Информация для учителя к уроку

Имя Фёдора Ивановича Тютчева читатели-десятиклассники открывают для себя как новый мир, как новую планету. Тютчев многогранен, и каждая грань его творчества сверкает первозданной красотой откровенного и чистого сердца. Он - поэт-философ, поэт-космист, поэт Любви и Нежности, Страдания и Счастья, Преданности и воплощенной в любви Вечности. После смерти его первой жены — Элеоноры на жизненном небосклоне Поэта засверкали две звезды, одинаковые по силе и неизбывности своего чувства, высоте женского самопожертвования и великого Всепрощения. Два милосердных существа, два ангела, охраняющие его Творчество и Жизнь. Эти звёзды — две женщины — Эрнестина Тютчева и Елена Денисьева - Нести и Леля. Это их слезы, чистые, как горное озеро, и горячие, словно огненная лава вулкана, обжигали душу поэта, заставляя её страдать, очищаться и возноситься в поэтическое мироздание вселенского вдохновения.

Философский смысл творчества Тютчева – параллели. Параллели в любви — две Верности. В самоощущении – жизнь и смерть, витающий дух и отягощённое грехами тело. В поэтических образах – сила и слабость, духовная красота и искажённый мукой лик земной женщины, земля и небо, возрождение и самоуничтожение. Эти параллели жили в нём, “рвали” его на части, лишали покоя, будоражили поэта, заставляя его вновь и вновь де лить свою муку с сострадающим читателем.

Поэт — вне осуждения, он — выше. Только любовь женщины способна поднять Поэта на недосягаемые высоты. Тютчева боготворили две женщины, одухотворённые его строкой, возвеличенные его поэтическим гением и сброшенные его человеческой слабостью в бездну страданий, в море печали.

В минуты великой радости и в пору глубокого отчаяния у изголовья страждущего, больного духом и телом поэта склонялась верная Нести. Это она, в пору его великого горя после утраты Лели, сказала любопытствующим и злорадствующим: “...его скорбь для меня священна, какова бы ни была её причина”. Величие и красоту её души Тютчев оценил давно.

Не знаю я, коснётся ль Благодать

Моей души болезненно-греховной,

Удастся ль ей воскреснуть и восстать,

Пройдёт ли обморок духовный?

Но если бы душа могла

Здесь, на земле, найти успокоенье,

Мне благодатью ты б была —

Ты, ты, моё земное провиденье!..

Любить и заставлять страдать — удел Тютчева. Осознание этого тяготило его, ужасало и отталкивало от собственного “Я”. В такие минуты Тютчев поэт отторгался от Тютчева-человека.

Как-то он застал её сидящей на полу, с глазами, полными слез. Вокруг были разбросаны письма, которые они писали друг другу. Почти машинально она брала их из пачек одно за одним, пробегала глазами дорогие её памяти строки любви и признаний и так же машинально, словно заведённая механическая кукла, бросала в огонь камина тонкие, пожелтевшие от времени листки. Они корчились в пламени, пока чёрными клочковатыми обрывками их не затягивало внутрь вытяжной трубы.

Она сидела на полу

И груду писем разбирала,

И, как остывшую золу.

Брала их в руки и бросала.

Брала знакомые листы

И чудно так на них глядела,

Как души смотрят с высоты

На ими брошенное тело...

О, сколько жизни было тут,

Невозвратимо пережитой!

О, сколько горестных минут.

Любви и радости убитой!..

Стоял я молча в стороне

И пасть готов был на колени, —

И страшно грустно стало мне.

Как от присущей милой тени.

Что можно в этом изменить, что исправить слишком поздно. Тринадцать лет назад, когда вся эта история только начиналась, он написал жене искреннее, пронизанное душевной мукой письмо:

«Ах, насколько ты лучше меня, насколько выше! Сколько достоинства и серьёзности в твоей любви, и каким мелким и жалким я чувствую себя рядом с тобой!.. Увы, это так, и я вынужден признать, что хотя ты и любишь меня в четыре раза меньше, чем прежде, ты всё же любишь меня в десять раз больше, чем я того стою. Чем дальше, тем больше я падаю в собственном мнении, и когда все увидят меня таким, каким я вижу самого себя, дело моё будет кончено. Какой-то странный инстинкт всегда заставлял меня оправдывать тех, кому я внушал отвращение и неприязнь. Я бывал принуждён признать, что люди эти правы, тогда как перед лицом привязанностей, цеплявшихся за меня, всегда испытывал чувство человека, которого принимают за кого-то другого. Это не мешает мне – напротив – хвататься за остатки твоей любви, как за спасительную доску...».

Нести в любви к Тютчеву возвысилась до понимания его испепеляющих сердце страданий. Удары судьбы, сыпавшиеся на него, она ослабляла своим присутствием, готовностью защитить, принять, простить. Она примиряла его с самим собой, бичующий кнут самоистязаний и раскаянии Нести приглушала своим прощением... Он себя никогда не простил...

Две параллели, в жизни неслиянны.

Неразделимо устремились ввысь

И осиялись светом первозданным —

В стихе одном два ангела слились.

Вот бреду я вдоль большой дороги

В тихом свете гаснущего дня...

Тяжело мне, замирают ноги...

Друг мой милый, видишь ли меня?

Все темней, темнее над землёю —

Улетел последний отблеск дня...

Вот тот мир, где жили мы с тобою.

Ангел мой, ты видишь ли меня?

Завтра день молитвы и печали.

Завтра память рокового дня —

Ангел мой, где б души ни витали.

Ангел мой, ты видишь ли меня?

Урок 3 (71). Философская лирика Тютчева [28]