Политико-поколенческая ситуация в 1990-е гг.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 14 из 26Следующая ⇒

Политико-поколенческий аспект структуры российского общества оказался в 1990-е гг. восстановленным. Анализ показывает, что несмотря на сложности дифференциации и слабую выраженность политического сознания поколений, есть основания говорить об их существовании. Как отмечает Ю. А. Левада, «советский строй не создал нового, “простого”, полностью социализированного человека, образ которого создавали радикальные мечтатели и который до конца своего властвования использовала официальная пропаганда».³⁰ Думается, что анализ подтверждает этот вывод. Прежде чем обратиться с учетом этого замечания к политико-поколенческой ситуации в обществе, еще раз приведем картину политических поколений в более обозримой форме (см. табл. 10), удобной для дальнейшего изложения.

143

Таблица 9. Социальные и политические поколения советского и постсоветского российского общества XX в. (все население — 145,5 млн; численность поколений рассчитана на 1 января 2000 г.)

144

Таблица 10. Политико-поколенческая ситуация в российском обществе к началу периода относительной стабилизации (2000 г.)

Приведенная дифференциация позволяет, пользуясь моделью политической социализации в переходный период, рассмотреть ситуацию времени кризисной трансформации российского общества как фактор политической социализации, влияющий прежде всего на когорты, находящиеся в формативном возрасте вторичной социализации.

В период 1992—2000 гг. поколения 8-е и 7-е пребывают в возрасте интенсивной социализации (см. табл. 10), причем 7-е поколение (поколение общесистемного кризиса) находится в возрасте вторичной политической социализации, а многолюдное 8-е поколение (поколение относительной стабилизации) переживает, в основном, первичную.

Старшие когорты 7-го поколения в детские годы социализировались еще в условиях застоя, но его ядро в детстве в основном испытало интенсивное воздействие периода «перестройки», вылившейся в общий кризис социализма. Вторичная социализация этого политического поколения с тех пор идет в условиях общесистемного кризиса, открывшего первый постсоветский этап истории страны. Следовательно, данное поколение состоит из тех, кто вырос в условиях кризиса как в детстве, так и в молодости.

Поколения 7-е и 8-е вместе насчитывают около 42,7 млн чел. — так велик когортный состав обоих постсоветских политических поколений. К нему можно добавить когорты детей в возрасте 0—9 лет (1991—2000 годов рождения, составляющие в 2000 г. 14,7 млн чел.), не охарактеризованные в политико-поколенческом аспекте. Таким образом, численность когорт, находящихся в возрасте первичной и вторичной социализации с учетом детей составляет (на 1 января 2000 г.) уже 57,4 млн чел., т. е. почти 40% населения.

Старшие когорты 7-го политического поколения (когорты общесистемного кризиса) уже вступают в трудовую жизнь, активно внося в общество ценности и мировоззрение, приобретенные в период перестройки, и постепенно меняют роль социализанда на роль агента социализации. Однако последняя роль еще принадлежит, в основном, политическим поколениям 6-му и 5-му.

Поколение 6-е (поколение перестройки) включает те когорты, которые прошли первичную социализацию в годы «застоя», и является первым поколением, вынужденным претерпеть политическую ресоциализацию в период перестройки и в 1990-е гг.

Многолюдное поколение 5-е (поколение «застоя») с наступлением перестройки также оказалось перед вызовом политической ресоциализации. Будучи в среднем

145

возрасте, оно занимает сейчас ключевые позиции в обществе. Именно его элита находится у власти и проводит реформы, в то время как его многочисленные представители испытывают явную ностальгию по советским временам, словно подтверждая гипотезу социализационного лага (Р. Инглехарт).

Таким образом, основными агентами социализации выступают поколения 6-е и 5-е, составляющие вместе 42,8 млн чел., т. е. почти 30% населения, но они не очень эффективны в исполнении своей политико-социализирующей роли, так как во многом сами нуждаются в ресоциализации.

Поколение «оттепели» (поколение шестидесятых) или поколение 4-е, насчитывающее 29,3 млн чел., оказало в лице своей элиты большое демократизирующее влияние на общество в период перестройки, хотя его старшие когорты уже уходят из активной трудовой жизни на пенсию, но младшие еще активны. Социализирующая роль данного поколения снижается.

Политико-социализирующее влияние военного и послевоенного поколений (13,8 млн чел.) также невелико в силу возраста его представителей, не говоря уже о поколениях «ровесников века» и 1920-х и 1930-х гг. Иными словами, политико-социализирующее значение 1, 2, 3, 4-го поколений, составляющих 45,3 млн чел., (т. е. почти 30% населения) в 1990-е гг. падает.

Таким образом, в эпоху перемен (1992—2000 гг.) трансляция социального и политического опыта исходит в основном от поколений 6-го и 5-го, в меньшей мере от 4-го, к младшим поколениям 8-му и 7-му. Численное соотношение социализандов и агентов социализации очень приблизительно составляет соответственно 40:30 (в процентных пунктах). Остальные старшие когорты все меньше участвуют в передаче политического опыта.

Учитывая, что поколения 4, 5 и 6-е, выступая агентами политической социализации, в то же время сами испытывают политическую ресоциализацию, их политико-социализирующее воздействие в силу этого является, скорее всего, противоречивым и неубедительным для новых политических когорт. Оно окажется еще менее эффективным, если проанализировать роль каналов политической социализации в процессе 1990-х гг. для разных возрастов. Быть может, нами недооценивается политико-социализирующая роль старших поколений, несправедливо затушевывается значение политической социализации в семье? Для ответа на этот вопрос обратимся к социологическим данным. В исследовании советского человека под руководством Ю. Левады отмечается, что в период перестройки усилились различия между представителями различных поколений в использовании источников информации, способствующих формированию оценок, норм и образцов поведения. Каналы наполнения исторической памяти, в том числе о крупных событиях и важных периодах жизни страны в XX в., представлены в табл. 11.

Как видно из табл. 11, преобладающими источниками информации о первом этапе советской истории (1918—1938 гг.), а также о войне для старших поколений выступает собственный опыт и свидетельства очевидцев. Для молодых когорт, подростков и молодежи, здесь гораздо важнее чтение, хотя с возрастом этот разрыв уменьшается (у тридцатилетних).

Для молодежи значимы свидетельства очевидцев, старшего поколения в основном о войне и репрессиях, но гораздо менее важны рассказы о массовом голоде и лишениях в тылу тех, кто сам их пережил. Об этом молодежь знает в основном из печатных источников. «... Семья и межличностная коммуникация, насколько можно судить, в целом, не стали альтернативным каналом передачи социального опыта в условиях тотального

146

государственного контроля над средствами массовой коммуникации: все же источником знаний о прошлом для подавляющей части общества остаются именно эти подконтрольные государству каналы, они до последних лет формировали массовое “историческое сознание”. — констатируют авторы коллективной монографии и заключают: — Особенно видно это по событиям 50—70-х гг. — преследованиям диссидентов, венгерским и чехословацким событиям. Здесь печатные источники — ведущий канал информации для всех возрастных групп, и практическое отсутствие на протяжении десятилетий каких бы то ни было сведений об этих событиях в открытой прессе, кроме оперативных официальных

Таблица 11. Каналы пополнения исторических знаний и получения исторического опыта молодежью, средними и старшими когортами

147

сообщений, ведет к преобладанию ничего не знающих об этих периодах и сторонах сравнительно близкого прошлого».³¹

Правда, как отмечают авторы, молодежь несколько дистанцируется от печатной информации об афганской войне, предпочитая ей свидетельства непосредственных очевидцев, близких по возрасту, в то время как пожилые здесь, как и в случае событий 1950—1970-х гг., отдают предпочтение печатным материалам. Иначе говоря, свидетельствам старших молодежь зачастую предпочитает печатную информацию о прошлом, но ей, в свою очередь, предпочтет информацию сверстников о своем времени. Старшие когорты применительно к прошлому опираются на свой опыт, а относительно недавних событий — на печатную информацию.

Следовательно, основными каналами политической социализации для молодежи, да и для других возрастов, становятся те, которые не требуют личного участия в исторической ситуации, и потому легко становятся инструментом политического манипулирования. В период кризисной трансформации среди таких каналов на первое место вышло телевидение.

В рассматриваемый период оно вытеснило многие формы гражданской активности и социальной солидарности и стало функциональным эквивалентом традиционных институтов социализации и интеграции общества. Телевидение выступает главным источником знаний о мире и представлений о жизни вообще, «опережая в этом такие традиционные институты социализации, трансляции знаний и культурных ценностей, как семья и система образования».³²

Человек, активно пользуясь телевидением для удовлетворения своих досуговых потребностей, все-таки осознает, что оно служит инструментом политического влияния. Так, только 20% считают его независимым демократическим институтом, в то время как более половины респондентов (58%) уверены, что оно обслуживает интересы государственной власти и отдельных властных групп и не имеет собственной позиции.³³

Тем не менее снижение роли неформальных каналов политической социализации влечет за собой усиление разрыва между поколениями в трансляции опыта, объективно повышает роль стихийных факторов политической социализации при дефиците общественной консолидации в переходный период.

Говоря о возникновении разрыва в политических поколениях, дать его содержательную характеристику можно лишь путем дальнейших исследований. Для этого необходимо проанализировать дифференцированное влияние исторического периода на разные поколения общества в аспекте политической социализации. Такую возможность открывает выполненная нами в предыдущем изложении дифференциация политических поколений и разработанная методологическая стратегия использования эмпирических данных. (Привлечение для анализа политической социализации поколений данных разных исследований, выстроенных в хронологической последовательности.) Такой подход используется в последующих разделах данной работы, посвященных важнейшим проблемам массовой политической социализации.

148

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология