Социальные измерения постмодерна

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 18 из 48Следующая ⇒

Эпоха постмодерна отмечает собой последние три десятилетия прошлого века. Несмотря на пока что узкие хронологические рамки, значение этих перемен в жизни западного общества трудно переоценить. С социально-философской точки зрения общество постмодерна – это, прежде всего, постиндустриальное, информационное общество (за информацию борьба идет, как за освоение территорий, подчеркивает Лиотар, что приводит к новым политическим стратегиям), с высоким уровнем потребления и преобладанием сферы услуг над сферой производства товаров. В качестве своих морально-политических оснований это общество считает справедливость[26].

Концепт постмодерна описан Ж.-Ф. Лиотаром (1924–1996) в 1979 г. в его книге «Состояние постмодерна», где он заявил о конце великого рассказа (нарратива) модерности (принцип «заката нарраций»). Нужен другой рассказ. Культура традиционного общества и общества модерна была эпохой больших метанарративов, таких как Просвещение с его идеалом разума, гегелевская идеалистическая философия, прогресс и знание как сила, они лежали в основе организации жизни и сознания общества[27]. Новое состояние – в постмодерне – характеризуется дискурсивным плюрализмом. По выражению Лиотара, консенсус стал устаревшей ценностью и вызывает подозрение[28]. Но справедливость к таковым не относится, значит надо идти к идее и практике справедливости, которая не была бы привязана к консенсусу. Лиотар писал, что политически вопрос в постмодерне – информационном обществе – ставится так: кто будет знать? Государство или еще кто-то? Знание и власть есть две стороны одного вопроса по Лиотару. В эпоху информатики вопрос о знании становится вопросом об управлении. Знать природу современного знания означает знать общество, в котором оно находится. Принцип классовой борьбы утратил свою радикальность и исчерпал себя. Постмодернистское сознание не мыслит противоположностями. Знание в постмодерне может выступать как образование или как культура. Нормальный ответ исследователя на запрос таков: «Нужно посмотреть. Расскажите о своем случае».[29]

Постмодерн игнорирует модерн и его каноны. Постмодерн не признает значение и даже само существование традиции в культуре. Ни одна религия, культура, философия не может претендовать на ведущее положение (принцип «мертвой руки» – владения без права передачи по наследству). Постмодерн допускает в качестве традиции только отказ от традиции, превращая коллаж в универсальный принцип построения культуры. Все идеологические течения разоблачены как ложное сознание, поэтому постмодерн можно описать в терминах секуляризации, то есть лишения общественных институтов религиозного содержания. Таким образом, постмодерн – это современное культурное состояние, эпоха, а постмодернизм – это его теоретическое осмысление средствами философии.

Онтология

Популярные сегодня течения постмодернизма трудно отнести к философии в ее традиционном понимании – как учении о сущем в природе, обществе, мышлении. Джанни Ваттимо понимает под философией постмодернизма герменевтику с широкими прожилками прагматизма. Иначе говоря, посмодернизм сложился как антионтологическая тенденция в современной философии, которая отрицает наличие в мире абсолютных онтологических структур, будь то материя, бытие или мир идеальных сущностей и тем более Бог. Классическая онтология от Парменида до Декарта и Гегеля называется здесь «метафизикой присутствия», которую стремятся превзойти и отбросить.

В ХХ веке создается новый философский словарь, в котором ведущее положение занимают термины «текст» и «дискурс» (дискурсивная практика). Вместо разграничения мира на объективную реальность физического и идеальное бытие сознания, принятого в классической философии, весь мир предстал теперь в виде текстов, которые можно интерпретировать, актуализировать и вновь переписывать по своему усмотрению. Критике подвергается весь категориальный аппарат классической философии, состоящий из парных категорий сознания и бытия, субъекта и объекта, внутреннего и внешнего, означаемого и означающего, содержания и формы. Эти «бинарные оппозиции» подвергаются разрушению в концепциях «смерти человека», «смерти Бога» и «смерти автора». «Абсолютного субъекта (субъекта познания в кантовском и гегелевском смысле) уже не существует, говорит Мишель Фуко, существует субъекты дискурса, желания, экономического процесса». Предпосылки «смерти субъекта» были уже в неклассической философии: в «философии жизни» субъектом становится иррациональная воля к жизни, творческий поток, становление.
В структурализме, который переносил естественнонаучные методы в гуманитарное знание, субъект заменяли безличными структурами текста. Формирование нового понимания субъект-объектных отношений завершилось тем, что идеалом мышления в постмодернизме становится бессубъектность, деперсонализированность. Категории субъекта, рефлексии, интенциональности (направленности мышления на объект) вытесняются из философии.

В постмодернистской онтологии – а, скорее, антионтологии, вещи обретают бытие только внутри лингвистических горизонтов, которые не являются вечными структурами разума, но исторически определенными событиями. Из такого отношения между языком и бытием вытекает определение мышления в герменевтических, а не эпистемологических терминах: мышление есть, скорее, интерпретация, а не научное знание. Такие категории, как бытие, единое, целое, абсолютное, разум, истина разрушены в постмодернистской философии. Джанни Ваттимо определяет бытие в этом новом его видении как «ослабленное» бытие, так и мышление у него «ослаблено» относительно отсутствующего абсолютного основания. «Ослабленная» онтология постмодернизма призвана заменить метафизику классической философии более близким к обыденному познанию содержанием и смыслом. Онтология постмодерна означает разрыв с Парменидом, со своим греческим отцом, как говорит Жак Деррида. Деррида ставит вопрос о смерти философии: умерла ли философия вчера, вместе с Гегелем, Марксом, Ницше или Хайдеггером – или, должно быть, всё ещё бредёт к смыслу своей смерти[30].

В то же время Деррида считает, что Хайдеггер и Гуссерль не разрушили полностью традиционную метафизику, на что претендовали, а остались внутри греческой онтологии. Нужно убить греческого отца, говорит Деррида, который все еще удерживает нас под властью своего закона. Для этого нужно выйти к опыту другого. Отношение с другим как с собеседником – это отношение с неким сущим, которое предшествует любой онтологии. И Деррида, и Левинас говорят, что метафизическая трансцендентность есть желание[31], что нет ничего более антигегелевского, чем это желание.

Антигегельянство – необходимое условие философии постмодернизма. Постмодернисты хотят произвести деконструкцию самого наследия средствами его категорий. Метод этот Деррида описывает так: сохранить, выявляя их пределы, все эти старые понятия – в качестве орудий, которые могут ещё послужить. Пока их используют для того, чтобы разрушить старинный механизм, частью которого они являются[32]. Постмодернисты более радикально подходят к метафизике, чем их предшественники Ницше и Хайдеггер. Они ещё пользовались, как говорит Деррида, понятиями, унаследованными от метафизики, «но каждое конкретное заимствование привносит за собой всю метафизику. Что и позволяет этим разрушителям разрушать друг друга. Хайдеггеру, например, рассматривать Ницше… в качестве последнего метафизика, последнего «платоника»[33]. Историю метафизики постмодернисты считают онтотеологией, указывая этим понятием на трансцендентный характер её категорий, который они и намереваются искоренить.

Так, например, для искоренения понятия бытия постмодернистами Ж. Делезом и Ф. Гваттари было предложено понятие ризомы. Ризома – это корневище, переплетающиеся ответвления корня и клубней. Ризома означает принципиально нелинейный способ организации целого (например, текста). Ризома означает разрушение установки на обнаружение центра структуры, которого уже нет. Ризома – это альтернатива замкнутым и статичным линейным структурам, которые предполагают жесткую осевую ориентацию. Ризома не линейна, не завершена, ее сравнивают с картой, которая открыта и имеет множество выходов. Ризома означает бесструктурную организацию текста. Если классическая рациональная метафизика и материализм ассоциировались с Евклидовой геометрией объективного пространства, а релятивистская физика с геометрией Лобачевского и пространственно-временным континуумом, то антионтологическая тенденция в современной философии измыслила для себя новый пространственный образ – корневища-ризомы, который означает принципиальное отсутствие материи, объекта, бытия и вообще всякой реальности означаемого. Ризома – это также пространственная модель человеческого мышления и истории[34].

Эпистемология

Постмодернистская эпистемология связана с деконструкцией. Деконструкция разрушает представление о познании как процессе отражения. Автор концепции деконструкции Жак Деррида (1930–2004) – сторонник гносеологического нигилизма, он отрицает любые критерии истины, в том числе очевидность. Деконструкция как стратегия по отношению к тексту включает в себя одновременно разрушительное и созидающее начала. Деконструкция исходит из того, что исследователю принципиально невозможно оказаться вне текста. Объектом деконструкции является метафизика в тексте, которая обусловлена действием принципа центрации – такого положения, когда одна из сторон отношения ставится в центре смыслового поля, а другая оттесняется на его периферию. Так, в тексте выделяются маргинальные мотивы, которые «репрессируются» основным содержанием. Цель деконструкции – высвободить эти силы и направить их против логоцентризма классической метафизики (такое положение в классической философской метафизике, когда бессознательное не учитывается, а сознание берётся в его логической рациональной форме).

Мишель Фуко (1926–1984) выделяет в истории познания структуры – эпистемы, которые определяют познание в ту или иную историческую эпоху.
В каждую историческую эпоху существуют также определенные соотношения между словами и вещами. В европейской культуре, таким образом, есть три эпистемы: 1) эпохи Возрождения XVI век, 2) классического рационализма XVII-XVIII веков, 3) современной, на рубеже XVIII–XIX веков. Если в первой эпистеме слова и вещи тождественны и непосредственно соотносимы друг с другом, то во второй они уже соотносятся опосредованно, через отношение тождества и различия, язык здесь является представителем мышления. Каждая из этих синхронических систем – эпистем – связывает в единую цепь различные научные дисциплины, например, во второй классической эпистеме это были естественная история, всеобщая грамматика и экономический анализ. В современной эпистеме роль главных категорий играют время и история. Мысль Фуко заключается в том, что развитие западноевропейской мысли нельзя представлять как кумулятивный линейный процесс, а в нём существуют со времени Возрождения два разрыва, способствующих появлению новых эпистем. Фуко предлагает поэтому сравнивать даже далеко отстоящие друг от друга науки, существующие в одну историческую эпоху, для выявления их общей структуры. Фуко не рассматривает причины появления и умирания каждой эпистемы. Как и все структуралисты, он отдаёт предпочтение структуре, а не истории. Принципиальное новое качество современной эпистемы в том, что в центре стоит человек, труд, жизнь. Познание мира осуществляет конкретный человек с исторически обусловленными потребностями, телесной организацией и языком. Науку сегодня нельзя трактовать как социальный институт.

Сегодня наука выступает как особый тип дискурса, особые социальные практики и сеть властных отношений. В современной эпистеме возникли нетрадиционные формы организации познания: жизнь, труд и язык превратились в новые категории бытия и задали условия человеческого опыта. Это привело к формированию представления о человеке как о единстве трансцендентального и эмпирического. Современный субъект – это историческая и культурная реальность, которая может изменяться. Для Фуко современная наука – это не только поиск истины, но и поиск власти. Это средство дисциплинировать человека, навязать ему внешние нормы, которые постепенно станут регулировать его мысли и чувства.

Постмодернисты восприняли критику в адрес науки от предшествующих им философских течений. Точное знание, систематическое овладение миром, научно-технический прогресс рассматривается как господство научного разума, а наука – это идеология и инструмент власти. Научное знание теряет статус объективности и становится выражением воли к власти над природой и человеком. Истины и ценности науки не могут иметь объективного и общеобязательного характера. Поиск истины в науке – это поиск власти. В постмодернизме стираются различия между научным и обыденным сознанием.

Этика постмодерна

Согласно постмодернизму, онтология предполагает метафизику. Плану онтологии предшествует план этики, следовательно, этика есть метафизика. «Мораль – не ветвь философии, а первичная философия», – говорит Деррида.[35] Французский социолог постмодерна Жиль Липовецкий утверждает, что в сердце европейцев сегодня трепещет всего одно слово, и это слово – этика. Этика конституирует весь мир человека. Альдо Гаргани связывает постмодернизм с концепцией этической ценности таким образом, что это понятие разрушается до основания. Ситуацию с ценностью он сравнивает с ситуацией в природе: ценность устанавливается, как дерево, и достигается, как природа. Желать означает делать. Это действие находится перед нами в качестве природного объекта и как таковое не соответствует понятию добра и зла, прекрасного и безобразного. Таким образом, человек постмодерна – имморалист, он по ту сторону добра и зла.

По мнению Джанни Ваттимо, человек, который живет в секуляризованном мире, где техника обусловливает его историю, становится законченным нигилистом: на место логики ставится риторика, на место этики – эстетика.

З. Бауман связывает современную этику с либеральным государством и осуществляемым им принципом справедливости, который родился из милосердия. «Этика не является производным от государства, моральная власть не проистекает из государственных полномочий по изданию законов и претворению их в жизнь. Она предшествует государству, выступая единственным источником легитимности государства и высшим судьей этой легитимности. Можно утверждать, что государство оправдано лишь как движущее средство или инструмент этики»[36]. В то же время развитие наших моральных качеств отстает от последствий иных действий человека. Эти новые возможности (связанные прежде всего с могуществом науки) порождают потребность в новой этике, что в то же время ограничивает вмешательство этического фактора в научный рост. Бауман формулирует новый – второй - категорический императив: «Действуй так, чтобы последствия твоих действий были совместимы с непрерывным поддержанием подлинно человеческой жизни»[37]. Примечательно, что философия постмодернизма принимает кантианскую веру в силу разума, благодаря которому любой человек может принять эти императивы и следовать им на осно-вании велений лишь одного разума. От этического закона к моральному поступку – этот путь лежит через повеление разума. Опасность для такой этики кроется в том, что государство теряет свои властные полномочия в результате глобализации, теряет экономические рычаги продвижения этических принципов справедливости. Однако утрата государством своей традиционной роли и всевластие транснациональных корпораций делают этику малоприемлемой для новой элиты, Бауман находит для этого положения этики выражение «этика в осаде». Интеллектуалы играют в современном обществе гораздо менее значительную роль, чем прежде, а значит не остаётся надежды на морально или этически ориентированную политику.

Эстетика постмодернизма

В обществе постмодерна культура становится главным действующим лицом истории и определяющим фактором рынка благодаря средствам массовой информации. В культуре господствует культура образа. В культурном и эстетическом отношении постмодернизм представляет собой освоение опыта художественного авангарда. В отличие от авангарда постмодернизм все же стирает грань между высоким искусством и китчем (китч, по определению Питера Козловски, это «нетворческое перенимание и банализация, удешевление и принижение определенного эстетико-социального замысла и программы при одновременной претензии на высокое искусство»[38]). Постмодернизм принимает от авангарда переход от произведения искусства к его конструкции, от искусства как деятельности к деятельности по поводу искусства.

Сегодня оригинальное произведение уже невозможно, оно осуществляется как набор цитат и коллаж. Пока же все прогнозы будущего состояния общества сводятся к тому, что и науку, и технику заменит искусство, которое одно будет сочетать в себе достоинства этих двух феноменов, но и противостоять им по существу, общество будет состоять из художников, станет обществом–произведением искусства, искусство проникнет во все области культуры и общественной жизни.

[1] Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Собр. соч. Т. 1. С. 300.

[2] Бергсон А. Творческая эволюция. М.: ТЕРРА-Книжный клуб. 2001. С. 292.

[3] Ницше Ф. По ту сторону добра и зла // Ницше Ф. Соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1990. С. 633.

[4] Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Ф. Ницше. Соч.: В 2 т. Т. 2. М., Мысль, 1990. С. 9.

[5] Фрейд З. Я и ОНО // З. Фрейд. Ведение в психоанализ. М.: Высш. шк., 1991. – с. 19.

[6] Камю А. Миф о сизифе. Эссе об абсурде // Сумерки богов. М.: Изд-во полит. лит-ры, 1990. –
С. 24–25.

[7] Там же.

[8] Сартр Ж.П. Экзистенциаизм – это гуманизм // Сумерки богов. М.: Изд-во полит. лит-ры, 1990. – С. 21, 68.

[9] Камю А. Посторонний // А. Камю. Избранное. М., Правда, 1990. С. 180.

[10] Камю А. Посторонний // А. Камю. Избранное. М., Правда, 1990. С. 180.

[11] Сартр Ж. П. Экзистенциализм – это гуманизм // Сумерки богов. М.: Изд-во полит. литературы, 1990. С. 34.

[12] См. Бердяев Н. Смысл творчества. М.: Правда. С. 78.

[13] См. Ортега-и-Гассет. Что такое философия? М.: Наука, 1991. С. 43.

[14] Кузнецов В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М.: Изд-во МГУ, 1991. С. 128.

[15] Гадамер Х.-Г. Актуальность прекрасного. М.: Искусство, 1991. С. 72.

[16] Цит. по кн.: Кузнецов, В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М.: МГУ, 1991. С. 58.

[17] Цит. по кн.: Кузнецов, В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М.: МГУ, 1991. С.67; Или Гадамер, Х.-Г. Истина и метод. М.: Прогресс, 1988. С. 318.

[18] Гадамер Х.-Г. Актуальность прекрасного. М.: Искусство, 1991. – С. 78.

[19] Хоу, Д.К. Хайдеггер и герменевтический поворот // Мартин Хайдеггер. СПб.: Изд-во РХГИ, 2004. –С. 278.

[20] См. Кузнецов В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М.: МГУ, 1991. С.68.

[21] Гадамер Г. -Г. Истина и метод. М.: Прогресс, 1988. – С. 331 и далее.

[22] Рикер П. Конфликт интерпретаций. М.: Канон-Пресс; Кучково Поле, 2002. – С. 36.

[23] Там же. С. 40.

[24] Там же. С. 47.

[25] Там же. С. 308.

[26] См. Лиотар, Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М.: Институт эксперимент. социологии; СПб: Алетейа, 1998. С. 12-13.

[27] Там же. С. 9-10.

[28] Там же. С. 157.

[29] Там же. С. 156.

[30] Деррида Ж. Письмо и различие. – СПб.: Академич. проект, 2000. С. 99.

[31] Там же. С. 115.

[32] Деррида Ж. Письмо и различие. – СПб.: Академич. проект, 2000. С. 359.

[33] Там же. С. 356.

[34] Всемирная энциклопедия. Философия / Гл. науч. ред. и сост. А.А. Грицанов. М., Минск: Харвест, 2001. С. 861–862.

[35] Деррида Ж. Указ. соч. С. 124.

[36] Бауман З. Индивидуализированное общество. М.: Логос, 2002. С. 230.

[37] Там же. С.232.

[38] Козловски, П. Культура постмодерна / П.Козловски. – М.: Республика, 1997. С. 158.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология