Речевые характеристики второстепенных персонажей.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 5

Языковая характеристика является блестящим средством раскрытия не только центральных героев, но и второстепенных персонажей поэмы. Гоголь в таком совершенстве владеет искусством языковой характеристики, что и второстепенные пер­сонажи наделяются исключительно выразительной, меткой, только им присущей речью.

Образ почтмейстера раскрывается через ре­чевую характеристику. В городе его имя обычно про­износилось с добавлением: «шпрехен зи дейч, Иван Андрейч». Почему так? Возможно потому, что он был знаком с немецким языком. Он увлекался философией, читал иностранных авторов (Юнговы «Ночи» и произведения Эккартс-гаузена), был «остряк, цветист в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь»⁵⁴. Многословие, пустословие, погоня за дешёвой кра­сивостью - вот отличительные признаки его речи. «Уснащение» его речи заключалось в том, что он наводнял без всякой надобности свой рассказ «мно­жеством разных частиц», короче - слов-паразитов, как-то: сударь ты мой; эдакой какой-нибудь; знаете; понимаете; можете себе представить; относительно; так сказать; некоторым образом. Такие слова он «сыпал... мешками», и в глазах непритязательного и ограниченного городского общества эта особенность его речи стяжала ему славу красноречивого человека.

Гоголь прекрасно воспроизводит в резко сатириче­ском плане типичную для того времени речь дам­ского общества. Дамское общество города N, являющееся типич­ным дамским обществом того времени, отличалось прежде всего слепым преклонением перед всем иностранным: этикетом, модами, языком. Стремясь к изяществу и благородству речи, дамы города N виде­ли возможность приобрести эти свойства речи лишь усиленным внедрением иностранных слов (преимущественно французских), очень часто иска­жённых. Пристрастие городских дам к французскому языку вынуждает Гоголя вставлять в их речь, даже в их ха­рактеристику ряд иностранных слов,

которые несут здесь резко разоблачительную функцию: презентабель­ны, этикет, мода, контр-визит, манкировка, интере-сантка, аноним, инкомодите, клок, руло, шемизетка, бельфам, галопад, получать форс, роброны. В част­ности, употребление последнего слова сопровождает­ся следующим замечанием Чичикова в сердцах, за словами которого мы ясно слышим самого автора: «Провал их возьми, как их называют...» Дамы избегали «грубых» слов, как неблагородных, и. старались заменить их перифрастическими выражениями, которые способствовали опять-таки «облаго­раживанию» речи. Гоголь говорит, что они «отличались... необыкно­венною осторожностью и приличием в словах и выра­жениях. Никогда не говорили они: «я высморкалась, я вспотела, я плюнула», а говорили: «я облегчила себе нос, я обошлась посредством платка». Ни в каком случае нельзя было сказать: «этот стакан или эта тарелка воняет...», а говорили вместо того: «этот стакан нехорошо ведёт себя». В другом месте поэмы Гоголь еще раз подчёрки­вает, что «дамские благовонные уста» с особым усердием прибегали к множеству намёков и вопросов, «проникнутых насквозь тонкостию и любезностию» в обращении с Чичиковым, которого они старались об­ворожить изяществом своей речи: «Позволено ли нам, бедным жителям земли, быть такими, дерзкими, чтобы спросить вас, о чём вы мечтаете?». «Где находятся те счастливые места, в которых порхает мысль ваша?». «Можно ли знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую долину задумчивости?»⁵⁵.Ту же функцию разоблачения изысканного и при­глаженного языка дам выполняют отдельные приду­манные ими эпитеты: «пирожное, известное под именем поцалуя»; «маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем скромностей». Венцом этой сентиментально-изящной дамской речи в поэме служит письмо, полученное Чичиковым. Оно было написано, по замечанию Гоголя, «в духе тогдашнего времени» и тем самым представляет наглядный образец эпистолярного стиля той эпохи. Кудреватость слога письма бросается в глаза. Недаром даже Чичиков воскликнул: «А письмо очень, очень кудряво написано!». В этом письме, начинавшемся «очень решительно»; «Нет, я должна к тебе писать...»,

дан подбор формул сентиментально-романтической книжной речи, очень модных в то время, но приведённых Гоголем с целью явного разоблачения. В письме говорится о «тайном сочувствии между душами», ставятся многозначительные риторического характера вопросы с данными на них ответами: «Что жизнь наша? - Долина, где поселились горести. Что свет? - Толпа людей, которая не чувствует»⁵⁶. Писалось дальше о слезах, которыми автор пись­ма омочает строки нежной матери, уже умершей; делалось приглашение Чичикову отравиться с ним в пустыню, «оставить навсегда город, где люди в душ­ных оградах не пользуются воздухом». В этих словах, выдержанных в том же комическом тоне, явная пере­кличка со словами из «Цыган» Пушкина, где также дана критика городской жизни. Целесообразно отметить, что Гоголь оттеняет ещё одну особенность дам города, связанную с их речью: они были очень чутки к отдельным, значительным для них словам, и часто сами эти слова были для них важнее вложенного в них содержания. Так, в поэме блестяще показано, как всё дамское общество было встревожено магическим словом «миллионщик», связанным с Чичиковым. Дам встревожил, говорит Гоголь, «не сам миллион­щик, а именно одно слово, ибо в одном звуке этого слова, мимо всякого денежного мешка, заключается что-то такое, которое действует и на людей-подлецов, и на людей ни сё, ни то, и на людей хороших - сло­вом, на всех действует».

Великолепным образцом дамской речи является диалог между двумя дамами: просто приятной и приятной во всех отношениях. Диалог этот характеризуется следующими основ­ными особенностями. Речь дам - живая, динамичная, лишённая вместе с тем серьёзного содержания. Взволнованность дам, неустойчивость их мыслей, легкомысленность их выражается в перескоках с одной мысли на другую и в том, что основная цель, ради которой приехала гостья, мгновенно была заслонена разговором о новых фасонах платья: «Слова, как ястребы, готовы были пуститься в погоню одно и за другим». Экспрессивность речи подчёркивается разными способами. Прежде всего разговор пересыпан воскли­цательными и вопросительными предложениями: «Какой весёленький ситец!» «Милая, это просто!». «Да, поздравляю вас!». «Ну, уж это просто: при­знаюсь!». «Что же наш прелестник?» «Какая же исто­рия?» «Каково вам это покажется?» «Ах, прелести!»

В диалог включена живая передача рассказа Ко­робочки о посещении её Чичиковым. Этот рассказ характеризуется напряжённостью, наличием стилевых деталей, присущих романтическим произведениям той поры: «в глухую полночь»; «стук, ужаснейший, какой только можно себе представить»; «является вооружён­ный с ног до головы вроде Ринальда Ринальдина»; «продайте... все души, которые умерли»; «бледная, как смерть». Этот разговор резко отличается от неподвиж­ного, нарочито замедленного, выдержанного в патри­архальной языковой форме разговора Коробочки с Чичиковым в 3-й главе. А рядом помещены бытовые разговоры приехав­шей дамы с её служанкой Машкой. Многие слова, особенно связанные с деталями дамских нарядов, употреблены с ласкательными и уменьшительными суффиксами: клеточки, материйка, полосочки, ёлазки, лапки, фестончики, эполетцы, весёленький, узенькие и др. Динамичность диалога поддерживается строем речи: множеством кратких простых предложений, на­пример: «Вся деревня сбежалась, ребёнки плачут, всё кричит, никто никого не понимает»; приёмом града­ции: «Я готова сей же час лишиться детей, мужа, всего именья, если у ней есть хоть одна капелька, хоть частица, хоть тень какого-нибудь румянца»⁵⁷.

Речь дам характеризуется нарочитым введением иностранных слов, иногда искажённых: бельфам, сконапель истоар, оррёр, скандальоз, пассаж, марш. Следует отметить употребление дамами манерных эпитетов, адресованных Чичикову: прелестник, смирен­ник, вроде Ринальда Ринальдина, а рядом с этим и элементы просторечия: дура, нанесть и т. д.

Весьма выразительна речь С е л и ф а н а, кучера Чичикова. Когда его расспрашивают о барине, он, молчали­вый, неразговорчивый, лаконично отвечает: «Сполнял службу государскую, да служил прежде по таможне». Он охотнее рассуждает о барине с лошадьми и до­бавляет в этой беседе многие подробности, которых в ином случае от него и не услышишь:

«барина нашего всякий уважает»; «он сколеской советник» и многие другие, так что, «если бы Чичиков прислушался (гово­рит Гоголь), то узнал бы много подробностей, от­носившихся лично к нему»⁵⁸. С Чичиковым он вообще почтителен. «Да если изволите доложить», - обращается он к барину; величает его «ваше благородие», на угрозу Чичикова высечь его он рабски, покорно отвечает: «Как милости вашей будет завтодно: коли высечь, то и высечь; я
ничуть не прочь от того. Почему же не посечь, коли за дело на то воля господская. Оно нужно посечь потому, что мужик балуется». Интересна его характеристика коней, к оценке ко­торых он подходит с точки зрения выполнения ими своего долга: «Гнедой - почтенный конь, он сполняет свой долг,... и Заседатель тоже хороший конь». Но зато Селифан постоянно воюет с чубарым пристяжным конём, лукавым и ленивым. Он характеризует его: «совсем подлец»; «такой конь, просто, не приведи бог, только помеха»; «лукавый конь» - и просит Чичи­кова продать его. Поэтому он то и дело обращается к чубарому с «весьма дельными замечаниями», учит его и одновре­менно бранит: «Хитри, хитри! вот я тебя перехитрю». «Ты знай своё дело». «Слушай, коли говорят! я тебя, невежа, не стану дурному учить»⁵⁹.

И обрушивает на коня град бранных эпитетов.: невежа, дурак, панталонник немецкий, варвар, Бонапарт... проклятой (красно­речивое доказательство, что ненавистное отношение к «проклятому» врагу-агрессору жило в сознании тём­ного Селифана). От непосредственных поучений коню Селифан в своих разглагольствованиях доходит порой до широких морально-философских обобщений: «Ты живи по правде, когда хочешь, чтобы тебе оказывали почте­ние». «Хорошему человеку всякой отдаст почтение». «Ты лучше человеку не дай есть, а коня ты должен накормить, потому что конь любит овёс, это его продовольство». «Я знаю, что это нехорошее дело - быть пьяным»⁶⁰. Но эти по-своему разумные заключения Селифана сочетаются с явной невежественностью, что находит своё выражение и в примитивности мысли, и в искажённом употреблении отдельных слов: сполнял, госу-дарскую, сколеской, продовольство, потьяш, завгодно.

Но сколько удали чувствуется в том же тёмном Селифане, когда он, приободрившись, «хлыснув» свою тройку, прикрикнет на неё: «Эй вы, други почтенные», и она пустится вскачь, взлетая с пригорка на пригорок, и он только помахивает кнутом да по­крикивает: «Эх! эх! эх!».

Все рассмотренные примеры служат яркими об­разцами индивидуали-зированной речи персонажей поэмы и убеждают в изумительном мастерстве Гоголя делать язык героя одним из самых сильных средств его характеристики.

III. Заключение.

Речевые характеристики героев Гоголя, ярко показывают полное оскуднение людей, которые замыкаются в своем обособленном существовании. Писатель раскрывает омерзительный облик мещанства и хищнического накопительства, сурово обличают бюрократическое чванство, корыстолюбие, зазнайство, показывает холодный эгоизм героев, которые живут за «чужой счет», власть вещей, которая делает человека своим рабом.

В «Мертвых душах» все общественные слои того времени – помещики, чиновники, предприниматели – изображены с невиданной до того силой правды, срывании всех масок. Многие действующие лица поэмы получили настолько обобщенное значение, что они актуальны и в наше время.

Глубокая идейность гоголевских творений, их самобытность, исключительное богатство и разнообразие языка. В этом заключается величайшая сила таланта писателя. Да, язык Гоголя действительно полон жизни и оригинальности. Это живой язык разных слоев российского населения.

Автор умело вступает в разговор с читателем: «Много совершалось в мире заблуждений, часто человечество сворачивало с прямого пути, а потом смеялось над своими заблуждениями, но опять текущее поколение самонадеянно начинает ряд новых заблуждений, над которыми потом также посмеются потомки». Он считает иронию характерной особенностью русской литературы: - «У нас у всех много иронии, она видна в наших пословицах и песнях и, что всего изумительней, часто там, где видимо страждет душа и не расположена вовсе к веселости»⁶¹. Именно сатирическая ирония в устах героев и самого автора помогает обнажать объективные противоречия действительности.

А действительность николаевской России сама по себе столь невероятна, отношения между людьми так искажены, что в этом мире совершаются самые невероятные, самые неправдоподобные с точки зрения здравого смысла события. Белинский, рассуждая о слоге Гоголя, писал «Он не пишет, а рисует, его фраза, как живая картина, мечется в глаза читателю, поражая его своею яркою верностью природе и действительности»⁶². Поэтому мы можем сказать, что индивидуальная речь персонажей поэмы убеждает нас в изумительном мастерстве автора делать язык героя одним из самых сильных средств его характеристики.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология