XVIII. Священное царство природы

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 7 из 8Следующая ⇒

Ферма была всего в каких-нибудь восьмидесяти километрах от Парижа. Дел там у Даниеля по горло, настала страдная пора прививок; все же он находил время съездить в Париж, провести ночь с Мартиной. Снова любовь урывками – Даниель торопился вернуться на ферму, Мартина спешила в «Институт красоты».

Предположения Мартины оказались правильными: отец Даниеля и не думал платить своему сыну. Члены семьи были бесплатной рабочей силой, Даниель терпел месяц, два, потом у него с отцом состоялся разговор, и он объявил, что уедет, как только найдет себе место. Выбор у него богатый: его привлекала научная работа по генетике, но ему предлагали также заняться и практическими опытами по паразитологии. Он мог также получить место научного консультанта в одном из сельских округов… Словом…

– Мне надоело жить на содержании у Мартины, – сказал он, шагая рядом с отцом среди розовых кустов.

Работники уже ушли. Чувствовалось приближение ночи, заходящее солнце не ослепляло, оно светило неярким, приглушенным светом; было видно далеко-далеко, до самого горизонта, где угадывалась деревенская колокольня.

– Мне непонятно, – продолжал Даниель, – почему Мартина должна оплачивать твоих садоводов…

Мсье Донель с любопытством взглянул на Даниеля;

– А твоя стипендия на время стажировки?

– Не хватало еще, чтобы я платил за право работать на тебя!

Мсье Донель громко расхохотался.

– Ну ладно, ладно… Я скажу Доминике, чтобы она ежемесячно посылала Мартине определенную сумму, и в смысле финансов больше мы о ней говорить не будем.

Это значило – никаких экстренных расходов. Но ежемесячная сумма оказалась приличной.

– Ты видишь, как я тобой дорожу, – сказал мсье Донель в заключение. Больше того, предупреждаю тебя, что твой двоюродный брат Бернар опять намерен подложить тебе свинью. А я хочу, чтобы ты оставался здесь, Даниель, сын мой. Как ты думаешь… скрещивание… с… увеличит цветоносность?^[9] Что говорит наука по этому поводу?

Он остановил на Даниеле свой простодушный взгляд, а тот ответил ему точно таким же взглядом. Они продолжали прогулку. В этот сумеречный час запах роз доносился до них, как откровение.

В комнате над кухней, где в прошлом году они жили с Мартиной, Даниель зарылся с головой в книги. Он работал допоздна каждую ночь и, ложась спать, все еще продолжал размышлять о прочитанном. Эти бессонные ночи не были ему в тягость. Все зародившиеся у него мысли ночью, в постели, у распахнутого окна, всегда приобретали особую ясность, упорядоченность. Научное вдохновение обычно посещало его именно здесь, где каждый ночной шорох был ему знаком с детства, так же как усыпанное звездами небо, на которое он смотрел в темноте широко открытыми глазами. В эту ночь, после разговора с отцом, он думал о Мартине… Скоро два часа, она уже спит. Маленькая девочка-пропадавшая-в-лесах, смелая девочка, совсем одна в Париже… Даниель зажег свет, аккуратно, чтобы доставить удовольствие Мартине, вытряхнул пепел из трубки в пепельницу, снова погасил свет. Ему было не по себе, но этими словами выражено далеко не все. Они не объясняют, почему у него так тяжело на душе. Его состояние являлось результатом ряда причин, их можно было бы перечислить, однако самое зловредное все равно ускользнет, останется в тени и исподтишка будет точить Даниеля, вызывая в нем то самое состояние, которое столь трудно описать. Но, может быть, вы уже сами представили себе это состояние? Недовольный собой, как будто в чем-то повинный, встревоженный Даниель вдруг решил не ездить в Париж по крайней мере месяц. Если Мартина захочет его повидать, она может приехать на ферму в любую из суббот и остаться до понедельника. Но она предпочитает комфорт его объятиям. Оскорбленный, мрачный Даниель не находил забвения в ночном покое, сон бежал от него. Подумать только: отсутствие ванны на ферме играет решающую роль в его семейной жизни. Мартина все-таки не совсем нормальна! Истязать себя работой лишь для того, чтобы купить комбинированный гарнитур. При всей своей рассеянности Даниель был поражен этим гарнитуром больше, чем если бы внезапно обнаружил в квартире Мартины голозадую обезьяну, черт их знает, как они там называются. Этот комбинированный гарнитур раздражал его всякий раз, когда он приезжал к Мартине. У Мартины плохой вкус – это еще полбеды… Но то, что она так яростно держится за свой гарнитур, непонятно и очень тягостно. Ей необходима обстановка, предметы комфорта, всякие вещи… Как наркоману – наркотики! Она способна заплатить за них любой ценой. Даниель снова разозлился – все слишком уж нелепо! Табуретки из металлических трубок, серванты невероятной вместительности, резиновые коврики в ванной, чашечки для утреннего завтрака, эластичный пружинный матрас – все это развенчивало таинственность Мартины, сводило на нет ее величие. Даниель снова раскурил трубку.

Солнце всходило за домом, и небо постепенно начало светлеть. Даниель с облегчением услышал шум на кухне… шарканье ног «собачьей мамаши», вот она растапливает плиту… Со двора доносилось хлопанье крыльев, лай. Собаки, конечно, сидят и лежат на пороге кухни, ожидая, когда «собачья мамаша» распахнет дверь. Да вот они уже бросились! Заскрипели ворота. Это Пьеро их открывает, он всегда первый спускается во двор. Вдыхая шедший из кухни аппетитный запах кофе, Даниель наконец заснул.

– О-э! Даниель! Где ты там? – закричал Пьеро снизу. Даниель вскочил с постели.

Вечером он поехал в Париж. Проклятая малолитражка еле ползет… Ему не терпелось поскорее увидеть Мартину, его милую, дорогую…

Даниель уезжал на юг, чтобы пройти стажировку в питомниках Мейанда выдающегося специалиста по созданию новых сортов роз. Отец сам посоветовал ему туда ехать, чтобы познакомиться с некоторыми методами ускоренного выращивания роз, а также техникой построения теплиц, в которых выводят розы из семян, воспринять опыт гибридизации у великого исследователя. Даниель был теперь согласен с Мартиной: отец хочет ему помочь, он разделяет его увлечение, прекрасно понимая, что эра чистого эмпиризма прошла, что наука вторглась в священное царство природы и начинает переделывать его по-своему. А Даниель дитя XX века.

Даниель предложил Мартине поехать вместе с ним.

– Пошли ты к черту свой «Институт красоты»…

– А кто будет платить за мебель и все вещи, купленные в кредит?

Теперь, когда к ее жалованью прибавилась сумма, ежемесячно присылаемая мсье Донелем, Мартина была спокойна, но если она бросит работу, опять начнутся финансовые затруднения. Когда все будет выплачено, вот тогда другое дело.

Холодильник появился в кухне зимой. Он возвышался там, как Монблан, красивый, громоздкий и полезный.

Мартина, мадам Дениза, Пьер Женеск и Сесиль сидели за столом и играли в бридж. Когда вошел Даниель, все поднялись… у него было ощущение, что он им помешал. Пили замороженные напитки. Только на другое утро он как бы между прочим спросил у Мартины, чем она собирается платить за весь этот комфорт?

– А чем ты платишь за свои дорогостоящие опыты? Твой отец беден, – дерзко ответила Мартина, – когда очень хочешь чего-нибудь, всегда найдешь выход из положения. – И она добавила уже мягче: – Я получила прибавку, этим я обязана Денизе. Неужели твой отец не может давать нам больше?

Даниель с размаху опустился на пружинный матрас.

– Не знаю. Может быть, он и очень богат… А может, еле сводит концы с концами… Твердо знаю одно – больше ничего не попрошу у него. Все это мне мерзко. Я не хочу отравлять себе жизнь ради прохладительных напитков.

Когда через некоторое время в столовой появился телевизор, Даниель пришел в ярость. Несмотря на льготные условия платежа и полученную Мартиной прибавку к жалованью, приходилось каждый месяц изворачиваться, чтобы достать денег для очередного взноса. Взносы эти были слишком обременительны. Как ни возмущался Даниель, он все же не мог предоставить Мартине одной нести все эти тяготы. Он взялся переводить с английского научный труд и просиживал за этим занятием ночи напролет. Пришлось ему попросить и у мсье Донеля «премию» за поездку на юг. Когда Мартина вносила последний взнос за холодильник, она принуждена была клянчить деньги у мадам Донзер.

– Надо думать, получила ты их не без труда?

– Откуда тебе известно? – Мартина была мрачна.

– От Сесили, глупая ты женщина! Она мне позвонила. Для уплаты твоего взноса мадам Донзер пришлось заложить свою золотую цепь… тайком от мужа. Сесиль спрашивала меня, не могу ли я выкупить эту цепь, пока мсье Жорж ничего не заметил. Когда я теперь беру еду из холодильника, она не лезет в горло!

– Почему же Сесиль мне ничего не сказала?

– Потому что эти женщины, представь себе, тебя любят и не хотят огорчать!

– А ты? Значит, ты не любишь меня и потому говоришь мне все это?

Сидя на маленьком диванчике из своего комбинированного гарнитура, Мартина разрыдалась. Даниель старался проявить твердость, но не выдержал и обнял ее. Мартина ведь не какая-нибудь взбалмошная дурочка, не глупая водевильная дамочка, она должна понять, что он не может брать деньги у отца… ароматная роза пока еще не оправдала возложенных на нее надежд, и это разочарование может снова ожесточить отца, хотя в последнее время он и стал гораздо отзывчивее, и тогда отец снова начнет упрекать Даниеля в расточительстве. Может быть, новые опыты и помогут наверстать упущенное. Если так будет продолжаться, он, Даниель, все бросит и займется одной только теорией генетики, лишь бы его оставили в покое! Но его любовь к розам, страсть к широко поставленным опытам… слишком больно покинуть плантации, все время сидеть над микроскопом и замкнуться в лаборатории. Кто знает, может быть, ему все-таки удастся вывести розу «Мартина Донель», которая даст им все то, чего жаждет Мартина, потому что ведь он хочет только одного: чтобы Мартина была счастлива. Невероятно, что человеку недоступно счастье, хотя оно зависит всего-навсего от неодушевленных предметов, которые попросту продаются… Даниель чувствовал себя мелочным, неспособным проявить великодушие. И в то же время его возмущало, что счастье человека может зависеть от какого-то холодильника. Но что он может тут поделать, что он может поделать!

Действительно, что мог он противопоставить хозяйственно-бытовому идеалу Мартины?! Она – дикарка, завороженная яркими безделушками, привезенными белыми. Она обожествляет современные удобства, как язычница, а ей дали в руки кредит – волшебную лампу Аладина, стоит потереть ее, и дьявол тут как тут, к твоим услугам. Да, но дьявол не столько услужил Мартине, сколько поработил ее. Хитроумный кредит – волшебные льготы, дарующие исполнение всех желаний; всемогущий кредит, обольщающий вас сказочным изобилием и ввергающий в рабство.

Даниель чувствовал себя побежденным – вещи одолели его. Мартина-пропадавшая-в-лесах всю свою страсть вложила в комбинированный гарнитур.

XIX. Тяжкие льготы

Даниель по-прежнему жил на ферме и часто ездил на юг, где один из Донелей строил за счет Донеля-отца усовершенствованные теплицы. Даниель и Мартина могли по пальцам пересчитать проведенные вместе дни и ночи, их было не больше, чем солнечных дней в дождливое лето. Время от времени Даниель спрашивал Мартину: может быть, она все-таки бросит «Институт красоты»? Нет, не бросит. Ведь надо погашать обязательства, не правда ли… И Даниель тотчас же умолкал, чтобы перед ними опять не встала все та же простая дилемма, невозможность разрешения которой приводила его в ярость.

Фирма «Порт и компания» продавала все что угодно, и, так как Мартина аккуратно платила взносы, ей открыли новый кредит, не гарантированный ее жалованьем: фирма не сомневалась, что у мадам Донель есть источники дохода и помимо жалованья, ведь как-никак она жена Даниеля Донеля, сына владельца знаменитого садоводства.

Мартина заняла денег у Денизы. Покупка некоторых вещей требовала довольно крупных единовременных платежей, и только позднее следовали «льготные» месячные взносы. Дениза отнеслась к Мартине сочувственно, но стала удерживать определенную сумму из ее жалованья, как если бы она сама представляла фирму «Порт и компания». Мартина еще смогла бы продержаться, не прельстись она оранжевыми шторами для окон – а ведь ей понадобилось целых пять штук. Шторы же стоят недешево, особенно если они еще и с бахромой.

Вернувшись с юга, Даниель, к величайшей радости Мартины, не заметил штор. Но надо же было, чтобы агент фирмы «Порт и компания» наткнулся прямо на него… Может быть, молодой человек сделал это умышленно, он был в хороших отношениях с консьержкой, ведь почта проходит через ее руки, а Даниель прислал открытку, сообщая, что он возвращается, приедет во вторник в пять часов, принесет ананасный торт и будет ждать возвращения Мартины. Ровно в пять сборщик оказался на месте.

Это был щегольски одетый молодой человек, а деньги, уплаченные Даниелем, привели его в отличное расположение духа.

– Дамы, – сказал он, – всегда хотят показать свою самостоятельность. Но, в конце концов, они осознают, что неплохо иметь в доме мужчину, мужа…

– Даже еще и с другой точки зрения, мсье…

– Ого! – воскликнул молодой человек. – Тогда все действительно в полном порядке!

Он не отказался выпить стакан вина, предложенный ему Даниелем.

– Скажите, – спросил Даниель, – и часто вам приходится оказывать давление и принимать меры?

– Не то чтобы уж так часто… Но иногда приходится,

– Как же вы в таких случаях поступаете? Отбираете товар?

– Редко… Ведь большая часть вещей, находясь в употреблении, портится мебель, белье… В случае отказа от платежа мы передаем дело в суд. В провинции процедура несколько иная, но в любом случае прежде чем открыть кредит, мы наводим справки, обращаемся и к работодателю, и к консьержке, и к поставщикам. Если клиент пользуется уважением и зарабатывает, скажем, 60 тысяч франков в месяц, мы можем без всякого риска продать ему товаров на 120 тысяч, с небольшим задатком и ежемесячными взносами от 6 до 8 тысяч франков. Это терпимо. Возможность обмана здесь минимальная. Если клиент должен платить по другим обязательствам за товары, купленные в кредит не у нас, и эта нагрузка слишком велика при его заработке, хозяин всегда в курсе дела… У него мы и наводим справки, и он нас предупреждает, если есть другие кредиторы.

– Но все же у вас, конечно, бывают и промахи… Если покупатель почти ничем не рискует в случае неплатежа… На свете так много нечестных людей.

– Вот тут-то вы и ошибаетесь, мсье, их не так много. Честных людей куда больше, чем нечестных, мы только потому и можем существовать, что люди честны!

Молодой человек был серьезен и радостно оживлен в одно и то же время. Сборщики фирмы «Порт и компания», как видно, куда приятнее ее представителей. Во всяком случае, если сравнивать с тем, кто приходил года два назад… в том было, пожалуй, что-то трагическое,

– Представители вашей фирмы совсем не похожи на агентов по сбору взносов, – заметил Даниель. – Тот, что у нас оформил заказ…

– Да, бедный старик… Нет, знаете, у нас и агенты, и представители фирмы ничем друг от друга не отличаются. Но тот, что приходил к вам, это ведь разорившийся коммерсант… Их в нашем деле немало. Неудачи наложили на них отпечаток, они смотрят на жизнь безнадежно, с горечью. А мы, молодежь, когда попадается хорошая клиентура, живем неплохо. Кто хоть раз купил в кредит, купит еще – ведь так приятно приобретать на льготных условиях, позволять себе покупать многое в рассрочку…

– Но, – настаивал Даниель, – может же и так случиться – вполне честные люди думают, что сумеют заплатить, а потом платить не в состоянии…

– Конечно, и такое случается… Вчера, например, фирма получила письмо от одного клиента, который купил ковры. Несколько месяцев он исправно платил взносы. А теперь он сообщает в письме, что убил свою любовницу и, находясь в тюрьме, временно прекращает платежи.

– Временно!…

– Вот именно!… Благодарю вас, мсье, за любезный прием. До скорого.

Молодой человек ушел.

Итак, люди честны? Владельцы фирмы «Порт и компания» могут спать спокойно и наживать денежки, пользуясь тем, что люди честны. Даниель был в восторге, он никак не ожидал такого оптимизма от сборщика, которому поручено выжимать из Мартины деньги. Мартина – честный человек. Даже если бы Даниеля не существовало, она как-нибудь вывернулась бы и аккуратно заплатила бы свои долги. А пока что Даниель очутился на мели, сборщик предложил ему уплатить 20 тысяч франков – пропущенные Мартиной взносы, – а у Даниеля денег как раз столько и было, не считая какой-то мелочи в кармане брюк.

Мартина запаздывала. Из-за этого сборщика, будь он неладен, Даниель не успел еще выложить на тарелку ананасный торт, и он растекся по столу… густой, липкий сироп на гладкой полированной поверхности в шашечках… Даниель попробовал стереть пятно, но получилось еще хуже, он бросил липкую тряпку на кухонный стол и прилег на маленький диванчик все из того же комбинированного гарнитура. Час уже поздний. Почему же это Мартина не возвращается? Они не виделись больше месяца. Может быть, его открытка пропала? Нет, этого никогда не бывает. Как глупо устроена наша жизнь, думал Даниель, женились, а живем врозь… Он не сумел ни приобщить Мартину к своей жизни, ни разделить с ней ее жизнь. Хорошо бы стать парикмахером… Вот было бы здорово! Как мсье Жорж и мадам Донзер. Даниель тут же почувствовал, что никак не способен жалеть о том, что он не парикмахер. Говорят, два с половиной года – критический срок для супружеской жизни, опасный риф. Если обойдешь его, можно сказать, что угроза разрыва надолго миновала. Вот уже два с половиной года, как они женаты. Обойдут ли они благополучно этот риф? Ведь, по совести говоря, им теперь нечем делиться друг с другом. Его Мартину-пропадавшую-в-лесах будто совсем подменили. Даже салонные разговоры у них не клеились. Мартина не ходила теперь ни в кино, ни в театр, к вечеру она так уставала, что предпочитала телевизор, вкусный обед, партию в бридж. У нее в квартире не сыщешь ни одной книги… нет даже газет. Только радио и телевизор. Мартина сама превратилась в предмет стандартного гарнитура, недалек, наверно, тот день, когда таких женщин, как она, начнут продавать в универмагах… Что же– расстаться?… Немыслимо! Оставить Мартину? Никогда больше не видеть ее милую головку с поднятым подбородком, тонкую талию, грудь… улыбку, которой она его встречала, вся сияя от счастья… Все это принадлежит лично ему, она – единственное существо, считающее его олицетворением судьбы, двойной судьбы – их судьбы… Это было третьим измерением жизни… Почему Мартина стремится сделать столь плоским их существование? Даниеля раздражало даже не количество ее покупок, а их мизерность. Если бы она мечтала о бриллиантовом ожерелье или старинном замке, но нет, она страстно жаждала иметь этот гарнитур, столовую-гостиную, и эту слегка скабрезную картинку, на которой порыв ветра оголил женщину на глазах у ее судей. Сидя на маленьком диванчике, Даниель испытывал щемящую жалость к Мартине, разве можно забыть, откуда она вышла, лачугу. Мари… Вот она и цепляется за пошлый мещанский уют. Но ведь он был подле нее, она могла бы идти рядом с ним, перешагнуть через все это. А она только и сумела приобрести мещанские вкусы. Но почему, однако, Мартина не возвращается?… Даниель проголодался. Он пошел на кухню поискать чего-нибудь в холодильнике и услыхал, как она открывает дверь.

– Сейчас я тебе все расскажу, – говорила Мартина своим нежным голосом, который проникал ему в самое сердце, – я взяла еще работу, помимо «Института»… Подожди, милый… я принесла слоеный пирог, как у мамы Донзер, и бутылку вина. Что это за тряпка?

Даниель помог ей освободиться от покупок. Она казалась такой измученной, а тут еще тяжелая сумка с провизией, и все же усталое ее личико так и сияло.

– Я тут набедокурил, – признался Даниель.

– Сегодня я тебя прощаю. Мы будем обедать в столовой. Сейчас я все объясню. Кто-нибудь приходил?

Она задала этот вопрос потому, что увидела рюмки и начатую бутылку.

– Да, агент фирмы «Порт и компания». Он взял у меня 20 тысяч франков.

– Я тебе их верну…

– Не в этом дело…

Мартина, не переставая улыбаться, накрывала на стол быстрыми, ловкими движениями и только мельком взглянула на пятно от ананасного сиропа.

– Почему же ты теперь так поздно кончаешь работу?

– Я обслуживаю клиенток на дому… Ты знаешь, это очень хорошо оплачивается…

– Дай я тебя расцелую.

– Подожди, Даниель, мне хочется скорее сесть за стол.

Сесть за стол… вместо того, чтобы поцеловаться… Ну что ж! За стол так за стол! Мартина доставала подставки для блюд, бокалы трех видов, подставки для вилок и ножей. Два ножа, две вилки, две чайных ложечки и очень много тарелок – больших, маленьких, глубоких…

– Ну, чего ты мечешься, – недовольно сказал Даниель, глядя, как она снует взад и вперед.

– Чтобы не вставать потом. Хочу сразу все приготовить на столе.

Но надо еще было разогреть слоеный пирог, поставить в холодильник принесенную ею бутылку вина… А ведь они не виделись целый месяц!

– Значит, ты теперь работаешь и после «Института»?

– Да, представь себе… Соблазнилась деньгами.

– Тогда брось «Институт»!

– Что ты, мне там так нравится. Ты знаешь – обстановка, атмосфера…

Мартина ела слоеный пирог, действительно очень вкусный. Даниелю не терпелось поскорее рассказать ей все, что у него накопилось. Но она не задала ему даже самого простого вопроса – как ты поживаешь? – до того она была озабочена: не забыла ли что-нибудь поставить на стол, все ли сделала по правилам?

И озлобленный Даниель демонстративно молчал, раз она – его жена – не интересуется жизнью мужа, незачем тогда и говорить с нею. Мартина вставала, затем опять садилась, пробовала то одно, то другое кушанье, добавляла соли, сахара, наливала бокалы.

– Знаешь, – сказала она, разрезая курицу, – я думаю, что Сесиль все-таки выйдет замуж за Пьера Женеска. На этот раз дело, по-видимому, серьезное… А мадемуазель Бенуа выходит замуж за Адольфа…

Даниель понятия не имел ни о мадемуазель Бенуа, ни об Адольфе, но он нарочно не спрашивал. К тому же ему было на них абсолютно наплевать.

– Мадемуазель Фезандери, я уже три года делаю ей маникюр, вышла замуж за своего Фредерика… Она всем нам уши прожужжала этим Фредериком. Свадьба была чудесная в Сен-Филип-дю-Рул, мы все там были… «Институт» опустел… Когда делаешь кому-нибудь маникюр три года подряд, это вполне понятно… Тем не менее мадам Дениза устроила целую историю из-за очереди в приемной… Ты заметил подставки для ножей, Даниель, не правда ли, прелесть?

Она вовсе не ждала ответа, вся поглощенная очисткой груши для Даниеля. Ей и в голову прийти не могло, что он в отчаянии.

– Торт очень вкусный, очень! Я сейчас сварю тебе кофе. Ты его, наверно, чересчур много пьешь, а уж если пить, так по крайней мере вкусный…

Она встала, но, прежде чем снова скрыться в кухне, подошла к Даниелю, села на пол у его ног, прислонилась лбом к его колену.

– Я твой песик… – сказала она снизу, – и очень тебя люблю…

Даниель погладил ее темную головку, выгнутую шейку, спину… Да, она удивительно красива… Что ж, ничего не поделаешь. Все обстоит именно так, а не иначе. Мартина встала, улыбнулась и пошла в кухню.

– Я стала очень сильна в бридже, – сказала она, обернувшись.

Даниель взялся за вечернюю газету, хотя уже давно прочел ее… комментарии по поводу смерти Сталина…

– Ты знаешь, Мартина! – крикнул он ей. – Сталин умер!

Мартина вернулась, неся на подносе кофейник и чашечки:

– Об этом говорили в «Институте»… Ну и что? Да, я тебе уже сказала, что стала классно играть в бридж… Мадам Дениза водила меня к своим друзьям, и они теперь все пристают к ней, чтобы она снова привела меня. Если бы ты видел, какая у них квартира… На Елисейских полях. Шум с улицы – ужас! Современная живопись… Говорят, что эти картины стоят целое состояние, а отчего непонятно…

Мартина подробно рассказала, как она провела вечер на Елисейских полях. Потом она стала убирать со стола, мыть посуду, наводить порядок. Несмотря на то, что в комнате было свежо, Даниель открыл дверь на балкон. Дома расположены, как кубики льда в огромном холодильнике, белые, ледяные… Из окон льется поддельный свет, отражающий поддельные огни в поддельных каминах. Низко нависшее небо обволакивало большие дома грязной марлей – старыми бинтами облаков. Моросило, и капельки сплетались в мокрую ткань, которая липла ко всему, что попадалось на пути. Внезапно из железного чрева пейзажа вырвался крик. Что бы это могло быть? Паровозный гудок? Сигнал? Какой?… Даниелю стало холодно, он закрыл дверь;

– Довольно, Мартина, – сказал Даниель так резко, что она перестала вытирать стол и посмотрела на него. – Хватит изводить себя ерундой. Спать пора. Я провел ночь в поезде.

Она бросила тряпку и улыбнулась ему нежными, чуть припухшими губами.

– Пойдем, – сказала она. – Сумасшедшие! Мы потеряли столько времени. Надо было сразу лечь в постель.

Даниель пробыл в Париже несколько дней. Ему так и не удалось куда-нибудь вытащить Мартину. К вечеру она совсем выбивалась из сил, вставала же очень рано, когда Даниель еще спал… и у них было так мало денег из-за всех этих взносов и новых покупок Мартины. Потом Даниель уходил по своим делам. Ему надо было повидаться с разными людьми: с поставщиками, с коллегами… Розам, как требовательным женам, было постоянно что-нибудь нужно привозить из Парижа: удобрения, рафию, средства от паразитов. Он виделся с друзьями, которые не были дружны с Мартиной, потому что ей скучно было слушать их разговоры на близкие им научные темы. Только Жан, его друг по Сопротивлению, тот самый, что предоставлял им когда-то свою комнату, умел с ней ладить. Дружба Даниеля и Жана скрашивала обоим их существование. Жан любил женщин и серьезно относился к любви, любовь была основой его жизни. Мартина красива, Даниель ее любит, этого было достаточно, чтобы придать ей романтичность в его глазах. С ним Даниель мог говорить о Мартине.

В эти-то дни и произошло несчастье. Иной раз люди находят письма, из которых узнают об измене той, кого любят, и от этого приходят в отчаяние. Даниель же нашел в белье Мартины очередное обязательство. Наверху стояло название фирмы, торгующей мехами, а внизу справа было написано «Аттестация по обязательству при покупке в кредит» и дальше «нижеподписавшаяся»… «адрес»… «профессия»… «место службы»… «сумма заработка… И мелкими буквами: „В качестве гарантии покупательница предоставляет фирме „Горностай“ право делать вычеты из всех получаемых ею сумм сразу же по предъявлении данного соглашения…“ И так далее. Все графы этого листка были заполнены рукой Мартины с указанием суммы месячных взносов. „Задаток: 100 тысяч франков. Продажная цена: 250 тысяч франков“. И под всем этим подпись Мартины.

Даниель забыл о платке, который он по рассеянности искал в ящике своей жены – разве при ее аккуратности платок Даниеля мог оказаться в ее белье? Он порылся в кармане, нашел трубку, машинально закурил и вышел на балкон, не чувствуя холода. Даниель панически боялся всего, что касалось законов, инструкций, гербовых бумаг, чиновников; он боялся контролеров, таможенников, даже чеки, паспорта и избирательные бюллетени пугали его. Он боялся всего, что имело отношение к административной машине префектуры, мэрии, банков. Эта бумага – обязательство, подписанное Мартиной, – привела его в ужас. Бог мой, ну что это за напасть такая, будто запой! Мартина работала, как вьючная лошадь, и все ради мехового пальто! Сколько забот, сколько бессонных ночей, чтобы оплатить бесполезные вещи… От ярости Даниель не мог разогнуться, он сжал в зубах трубку, словно хотел перекусить ее пополам. Мало ей было унижений перед его отцом, мучительных отношений с мадам Донзер; мало ей отсутствия денег даже на кино, на бензин для машины, она еще взвалила себе на спину этот новый долг! Значит, она уже не может остановиться? Неужели с ней никогда нельзя быть спокойным?! А ведь как чудесно они могли бы жить…

Когда Мартина вернулась домой, по обыкновению полумертвая от усталости, она впервые обнаружила, что ласковая сила рук Даниеля, его добродушное лицо, его голос способны в корне измениться, подобно, скажем, мирному кухонному газу, взрыв которого может в один прекрасный день разрушить целый дом. Впрочем, ей давно уже пора было заметить горьковатый привкус в ее отношениях с Даниелем, она давно должна была почувствовать утечку газа, постепенно наполнявшего их маленькую квартирку, утечку, в результате которой в один прекрасный день произойдет взрыв… Найденная бумага оказалась той искрой, от которой все вспыхнуло. «Позор!» – ревел Даниель, но когда он заговорил тихо, то показался Мартине еще более страшным.

– Ты хочешь продать наши души дьяволу за комфорт, за удобства? Ты хочешь, чтобы мы стали рабами вещей, всякой дряни?

И он сорвал со стены картину с грешницей, распахнувшей свой плащ перед судьями… Отнес ее на кухню и вдребезги разбил о плиточный пол.

– В рассрочку, – сказал он, спокойно топча осколки, – со льготными условиями платежа…

И вышел, не дав Мартине опомниться.

Теперь она могла снова начать ждать его, как это было когда-то. Только он ведь мог больше и не вернуться. Она не плакала. Она смотрела вокруг: на стены, на вещи, которые так любила и которые неизменно приносили ей радость, несмотря на все тяготы, на усталость… Даниель все это презирает, он и ее презирает. Нет, он не схватил ее за волосы, не швырнул на пол, но в его глазах была ненависть, и по тому, как он раздавил каблуком стекло картины, она могла себе представить, что он в состоянии раздавить и что-нибудь другое. Скажем, их любовь.

XX. По прихоти желаний

Это был самый страшный день в ее жизни. До сих пор она часто приходила в отчаяние, когда у нее не было того, чего ей хотелось; в этот день она потеряла то, что у нее уже было – счастье. Ведь вопреки всему она все-таки была счастлива. Правда, она работала, как каторжная, и в «Институте», и на дому у клиенток, чтобы выплачивать взносы. И притом жила в постоянной тревоге: только бы на работе об этом не узнали, только бы не стало известно, что она отбивает у фирмы клиенток, стараясь создать себе частную клиентуру!… Но не могла же она допустить, чтобы на ее заработок наложили арест, чтобы разразился скандал из-за повестки в суд… Со всеми этими заботами она справлялась. И, несмотря на усталость, на беспокойство, все же была счастлива. Она все сносила мужественно, даже то, что не видалась со своими, так как чувствовала себя виноватой перед мамой Донзер, которую она вынудила заложить золотую цепочку. Мадам Донзер не знала, что Мартине известно об этом, она терялась в догадках, почему та к ним не приходит, огорчалась и часто плакала, а мсье Жорж, который был в курсе всего происшедшего, не мог простить Мартину. Впрочем, мадам Донзер беспокоилась не об одной Мартине, но и о Сесили: выйдет она замуж за мсье Женеска или не выйдет?

И надо же было, чтобы мсье Жорж собрался к Мартине именно в тот вечер, когда Даниель ушел от нее, может быть, навсегда.

– Я проходил мимо, – сказал мсье Жорж, не заботясь о правдоподобии, что-то ты плохо выглядишь, Девочка! Уж не больна ли ты?

– Я устала… Сейчас накрашу губы и сразу стану выглядеть лучше. Дома все в порядке?

– Все здоровы… Не буду ходить вокруг да около… Я беспокоюсь о тебе, Мартина.

Мартина красила губы перед зеркалом, висевшим над сервантом для посуды. Ее прическа была в полном порядке.

– Я вас слушаю, мсье Жорж… Не хотите ли вы чего-нибудь выпить?… Кофе?…

– Мартина, ничего я не хочу… Я пришел поговорить с тобой.

Теперь они сидели друг против друга на неудобных стульях с прямыми спинками.

– Ты помнишь, девочка, я говорил, что тебе повезло в жизни, что ты уже выиграла два тура в игре… Первый, когда мама Донзер взяла тебя к себе, второй, когда она привезла тебя в Париж… Ты можешь сейчас проиграть третий: твое замужество, твое будущее.

– То есть? – спросила Мартина. Это необычное посещение, да еще сразу после страшного потрясения, вызванного уходом Даниеля, совсем доконало Мартину, она чувствовала страшную слабость и с трудом удерживалась, чтобы не закрыть глаза.

– Я тебе расскажу одну историю. Жил однажды рыбак со своей женой на самом берегу синего моря. Были они совсем нищие и обездоленные, вроде как твои там, в деревенской лачуге. Однажды рыбак поймал в свои сети золотую рыбку, и та сказала ему человечьим голосом: «Рыбак, отпусти меня на волю, я тебе щедро отплачу!» – «А чем ты мне отплатишь?» – «Исполню три твоих желания». Рыбак выпустил золотую рыбку из сети и увидел, что она сразу скрылась в волнах…

Мартина слушала мсье Жоржа, выпрямившись на стуле и положив руки на колени. Придется дослушать до конца и извлечь из этой сказки мораль. Мсье Жорж – прекраснейший из людей, но у него свои странности… Сегодня они были для нее особенно невыносимы. Мсье Жорж рассказывал сказку про золотую рыбку, а она чувствовала, что теряет сознание…

– Рыбак вернулся домой и обо всем доложил жене, которая как раз в это время кипятила белье в старом ржавом баке. «Болтун! – закричала она. – Дурак! Ты поверил какой-то рыбке, и теперь у нас ничего нет на ужин!» – «Давай попробуем, – ответил рыбак, – пожелай чего-нибудь громко и отчетливо». Жена рыбака пожала плечами и, чтобы посмеяться над мужем, закричала: «Хочу, чтобы мой старый ржавый бак стал новым, а лохмотья, которые в нем кипятятся, – роскошным бельем!» Не успела она произнести эти слова, как раздался страшный шум, и на месте старого ржавого бака появилась стиральная машина «Синее море», полная чудесного белья. Целые сутки жена рыбака была очень счастлива. Потом она принялась пилить мужа: «Почему не помешал мне выкрикнуть такое ничтожное желание?» –»Ну что ж, – отвечал рыбак, – пожелай еще чего-нибудь, ты имеешь на это право. Но мне кажется, что тут дело обстоит так же, как в пари «а дискресьон», если ты выиграл – будь скромен!» –»Да не суйся куда не надо – теперь-то я сама все обдумала, хочу вместо этой старой лачуги красивый, дом с мебелью, со всеми удобствами, с экипажами и драгоценностями!» На этот раз, как и в предыдущий, снова раздался страшный шум, лачуга затрещала по всем швам и исчезла. Рыбак с женой, с иголочки одетые, оказались во дворце, отделанном золотом, устланном коврами, со всеми современными удобствами мусоропроводом и лифтом в каждом углу, а перед воротами – самая большая американская машина. На каждом шагу хорошо вышколенные слуги приветствовали их и подавали им все, что они только пожелают из еды и питья. Рыбак с женой отлично выспались на пуховой постели. На вторую ночь жена заснула поздно, а на третью так ворочалась, что рыбак в конце концов спросил: «Что с тобой, жена?»«Старый дурак, – ответила она, – как это ты допустил, чтобы я опять пожелала такую малость?»

Он уже дошел до третьего желания, думала Мартина, скоро конец… Пресвятая дева, я больше не выдержу, не выдержу…

– «Ты находишь, что всего этого мало? – ответил муж. – Чего же тебе еще не хватает? Если ты забыла какую-нибудь мелочь, которая доставит тебе удовольствие, попроси, я согласен, но помни, что просишь ты в последний раз. У тебя ничего не останется про запас, что бы с тобой ни стряслось – несчастье или болезнь. И потом, ты можешь показаться нескромной и назойливой». – «Я уже обо всем подумала, – ответила жена, – поэтому я и хочу, чтобы сама золотая рыбка пошла ко мне в услужение». Не успела она произнести этих слов, как послышался страшный грохот, раздался гром, сверкнула молния, все окутал мрак! Разразилась катастрофа, стены Дворца обрушились, и казалось, само небо упало людям на. голову. Больших разрушений не произвел бы и взрыв атомной бомбы. Когда атомы угомонились и водворилась тишина, рыбак и его жена смогли подняться с земли и оглядеться: на том же месте стоит их старая лачуга, а вот и ржавый бак, и сами они у разбитого корыта…

Мсье Жорж провел холеной рукой по лысине и встал.

– На этом, девочка, мы с тобой расстаемся… К нам приходил представитель фирмы. Оказывается, ты купила электрическую плиту и не уплатила очередных взносов, Мадам Денизе пришло на ум

⇐ Предыдущая12345678Следующая ⇒

Поделиться:

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов