Мисс Корнелия делает поразительное сообщение

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 9 из 10Следующая ⇒

В один из тихих, сонных дней, когда залив был окрашен в бледно-голубой цвет горячих августовских морей, а красные лилии возле калитки Аниного сада поднимали к небу свои великолепные чаши, чтобы их наполнило расплавленное золото солнца, мисс Корнелия величественно прошествовала к маленькому домику. Нет, мисс Корнелию не интересовали ни голубые океаны, ни жаждущие солнца лилии. Она сидела в своем любимом кресле-качалке в непривычной праздности — не шила, да и не делала ничего другого. Не произнесла она и ни единого уничижительного слова в адрес какой-либо части человечества. Короче говоря, разговоры мисс Корнелии были в тот день лишены обычно присущей им остроты, так что Гилберт, который, отказавшись от намерения пойти на рыбалку, остался дома исключительно для того, чтобы послушать ее речи, почувствовал себя в проигрыше. Что вдруг нашло на мисс Корнелию? Она не производила впечатления печальной или озабоченной. Напротив, в ней чувствовалось какое-то радостное возбуждение.

— Где Лесли? — спросила она, но так, будто это тоже было не очень важно.

— Они с Оуэном собирают малину в лесу за ее фермой, — ответила Аня. — Вернутся к ужину… а то и позже.

— Они, судя по всему, понятия не имеют о том, что существует такая вещь, как часы, — заметил Гилберт. — Я никак не могу добраться до сути происходящего, но уверен, что вы, женщины, тайно влияете на ход событий. Но Аня, строптивая жена, не хочет сказать мне, в чем дело. Не скажете ли вы, мисс Корнелия?

— Нет, не скажу. Но, — продолжила мисс Корнелия с видом человека, решившего броситься навстречу опасности и покончить со всем одним махом, — я скажу вам кое-что другое. Я пришла сегодня именно для того, чтобы сказать это. Я выхожу замуж.

Аня и Гилберт молчали. Если бы мисс Корнелия объявила о своем намерении пойти к заливу и утопиться, в это еще можно было бы поверить. В то, что она выходит замуж, — нет. Так что они ждали. Конечно же, мисс Корнелия оговорилась.

— Кажется, вы оба несколько ошеломлены, — заметила мисс Корнелия с насмешливым огоньком в глазах. Теперь, когда трудный момент признания остался позади, она была прежней, уверенной в себе мисс Корнелией. — Вы полагаете, что я слишком молода и неопытна для супружеской жизни?

— Вы знаете… это… это в самом деле довольно поразительная новость, — неуверенно начал Гилберт, пытаясь собраться с мыслями. — Я не раз слышал, как вы говорили, что не вышли бы замуж за лучшего на свете мужчину.

— Я и не выхожу за лучшего на свете, — хладнокровно парировала мисс Корнелия. — Маршалл Эллиот далеко не лучший.

— Вы выходите замуж за Маршалла Эллиота?! — воскликнула Аня, вновь обретая дар речи под воздействием этого второго потрясения.

— Да. Все эти двадцать лет я могла выйти за него в любой момент, если бы хоть пальцем пошевельнула. Но не думаете же вы, что я отправилась бы в церковь с этаким ходячим стогом сена?

— Мы, конечно же, очень рады за вас… и желаем вам всяческого счастья, — сказала Аня, весьма невыразительно и ненадлежащим образом. Она не была готова к такого рода событию. Ей и в голову не приходило, что когда-нибудь она будет приносить мисс Корнелии поздравления по случаю помолвки.

— Спасибо. Я знаю, что вы рады, — сказала мисс Корнелия. — Вы первые из моих друзей, кому я сообщила об этом.

— Очень жаль, что мы потеряем вас в качестве соседки, — пробормотала Аня, становясь немного печальной и сентиментальной.

— Не потеряете, — заверила мисс Корнелия совершенно несентиментально. — Не думаете же вы, что я согласилась бы жить на той стороне гавани со всеми этими Мак-Алистерами, Эллиотами и Крофордами? «От самомнения Эллиотов, гордости Мак-Алистеров и тщеславия Крофордов спаси нас, Господи!» Маршалл переезжает ко мне. Я до смерти устала от батраков. Этот Джим Хастингс, который работал у меня нынешним летом, явно худший из всех них. Он кого хочешь до замужества доведет. Что бы вы думали? Опрокинул вчера маслобойку и разлил по двору большую лохань сливок. И ничуточки не обеспокоился! Только захохотал по-дурацки и сказал, что сливки земле на пользу. Но чего же еще ожидать от мужчины? Я сказала ему, что не имею обыкновения удобрять мой задний двор сливками.

— Что же, я тоже желаю вам всяческого счастья, мисс Корнелия, — серьезно и торжественно сказал Гилберт, — но, — добавил он, не в силах устоять перед искушением поддразнить мисс Корнелию, несмотря на Анин умоляющий взгляд, — боюсь, пора вашей независимости окончилась. Как вы знаете, Маршалл Эллиот — человек решительный и непреклонный.

— Мне нравятся мужчины, которые способны стоять на своем, — возразила мисс Корнелия. — Эймос Грант, который когда-то ухаживал за мной, был на это не способен. Настоящий флюгер! Прыгнул однажды в пруд, чтобы утопиться, но тут же передумал и выплыл. Чего же еще ждать от мужчины?.. Маршалл твердо проводил бы свою линию и утонул.

— К тому же, как мне говорили, он немного вспыльчив, — не унимался Гилберт.

— Иначе он не был бы Эллиотом. Я рада, что он такой. Будет очень занятно вывести его порой из себя. Как правило, можно многого добиться от вспыльчивого человека, когда приходит час раскаяния. Но абсолютно ничего нельзя сделать с тем, кто неизменно остается безмятежен, — он вызывает досаду и раздражение.

— И вы же знаете, он либерал, мисс Корнелия.

— Да, либерал, — признала мисс Корнелия довольно печально. — И разумеется, нет никакой надежды сделать из него консерватора. Но, по крайней мере, он пресвитерианин. Так что, я полагаю, мне придется утешаться этим.

— Вы вышли бы за него, мисс Корнелия, если бы он был методистом?

— Нет, не вышла бы. Политика — для этого мира, но религия — для обоих.

— И возникает опасность, что вы, мисс Корнелия, возможно, все же будете «relict»^[48].

— Нет. Маршалл переживет меня. Эллиоты живут долго, Брайенты — нет.

— Когда вы поженитесь? — спросила Аня.

— Примерно через месяц. Мое свадебное платье будет из темно-синего шелка. И я хочу спросить вас, Аня, душенька, как вы считаете, можно надеть вуаль с темно-синим платьем? Я всегда думала, что мне было бы приятно надеть вуаль, если бы я когда-нибудь собралась замуж. Маршалл говорит, чтобы я надела, если хочу. Но чего же еще ожидать от мужчины?

— Почему бы не надеть, если это доставит вам удовольствие? — спросила Аня.

— Ну, человек не хочет отличаться от других людей, — сказала мисс Корнелия, не особенно походившая на кого-либо другого на земле. — Как я уже сказала, мне нравится вуаль. Но, может быть, ее не следует надевать ни с каким другим платьем, кроме белого? Пожалуйста, скажите мне, Аня, душенька, что вы на самом деле об этом думаете. Я последую вашему совету.

— Я думаю, что, как правило, вуаль надевают только с белым платьем, — призналась Аня, — но это всего лишь условности, и я согласна с мистером Эллиотом. Я не вижу никаких существенных причин, по которым вам не следовало бы надевать вуаль, если вы этого хотите.

Но мисс Корнелия, которая наносила свои визиты в ситцевых капотах, покачала головой.

— Если не полагается надевать вуаль с синим платьем, я не надену, — сказала она со вздохом сожаления о несбывшейся мечте.

— Раз уж вы твердо намерены выйти замуж, мисс Корнелия, — торжественно обратился к ней Гилберт, — я сообщу вам важнейшие правила обращения с мужем, которые моя бабушка сообщила моей матери, когда та выходила замуж за моего отца.

— Я думаю, что справлюсь с Маршаллом Эллиотом, — спокойно заявила мисс Корнелия. — Но послушаем ваши правила.

— Первое — поймайте его.

— Он пойман. Дальше.

— Второе — хорошо кормите его.

— Чтобы ему хватало пирогов. Что дальше?

— Третье и четвертое — не спускайте с него глаз.

— Я верю вам, — выразительно сказала мисс Корнелия.

Глава 38

Красные розы

В этом августе Анин сад был излюбленным местом пчел и пламенел поздними красными розами. Обитатели маленького домика проводили много времени на воздухе, увлекаясь устройством ужинов-пикников на лужайке за ручьем, и часто сидели там в сумерки, когда мимо в бархатной темноте проплывали огромные ночные бабочки. Однажды вечером Оуэн застал там Лесли одну. Ани и Гилберта не было дома, а Сюзан, возвращения которой ожидали в этот вечер, еще не появилась.

Северное небо было янтарным в вышине и бледно-зеленым над верхушками елей. В воздухе чувствовалась прохлада — август приближался к сентябрю, и Лесли накинула красный шарф поверх своего белого платья. Вдвоем они в молчании бродили по узким, приветливым, теснимым цветами дорожкам. Совсем скоро Оуэну предстояло уехать. Его отпуск почти кончился. Лесли чувствовала, как неистово бьется в груди ее сердце. Она знала, что этому чудесному саду предстоит стать тем местом, где прозвучат признания, которые должны закрепить их, пока еще не выраженное в словах взаимопонимание.

— Иногда по вечерам в воздухе этого сада носится какое-то едва слышное, странное благоухание — словно призрак аромата, — сказал Оуэн. — Мне так и не удалось догадаться, от какого именно цветка исходит этот запах. Он и неуловим, и навязчив, и чудесно сладок. Мне нравится воображать, что это дух моей бабушки, миссис Селвин, прилетает навестить сад, который она так любила. Возле этого маленького старого домика, должно быть, гуляет множество доброжелательных д у хов.

— Я провела под его крышей всего лишь месяц, — сказала Лесли, — но люблю его так, как никогда не любила тот серый дом среди ив, в котором прожила всю жизнь.

— Этот домик был построен и освящен любовью, — сказал Оуэн. — Такие дома не могут не оказывать влияние на тех, кто живет в них. А этот сад… ему больше шестидесяти лет, и его цветами написана история тысячи надежд и радостей. Некоторые из этих цветов были посажены молодой женой школьного учителя, а ведь она умерла тридцать лет назад. Однако они продолжают цвести каждое лето. Посмотрите на те красные розы, Лесли… они королевы в этом саду!

— Я люблю красные розы, — сказала Лесли. — Ане больше всего нравятся розовые, а Гилберту — белые. Но мне нужны ярко-красные. Они, как никакие другие цветы, утоляют какую-то томительную жажду в моей душе.

— Эти розы очень поздние — они цветут, когда все остальные уже отцвели. В них все тепло и прелесть лета, подошедшего к благодатному времени урожая, — сказал Оуэн, срывая несколько пламенеющих, полураскрывшихся бутонов. — Роза — цветок любви. Мир провозглашал это на протяжении веков. Розовые розы — любовь ожидающая и надеющаяся; белые — любовь угасшая или подавленная… но красные… ах, Лесли, что такое красные розы?

— Любовь торжествующая, — ответила Лесли негромко.

— Да… любовь торжествующая и совершенная. Лесли, вы знаете… вы понимаете. Я полюбил вас в день нашей первой встречи. И я знаю, вы любите меня… мне незачем спрашивать. Но я хочу услышать эти слова из ваших уст, дорогая… моя дорогая!

Лесли сказала что-то очень тихим, дрожащим голосом. Их руки и уста встретились; это был величайший момент в их жизни, и там, в старом саду, знавшем столько лет любви, восторга, печали и славы, Оуэн короновал свою возлюбленную, украсив ее золотые волосы ярко-красной розой торжествующей любви.

Вскоре вернулись Аня и Гилберт в сопровождении капитана Джима. Аня зажгла несколько небольших поленьев плавника в камине, чтобы можно было полюбоваться причудливым огнем эльфов, и впятером, хозяева и гости, провели вокруг него этот поздний час за приятной дружеской беседой.

— Когда я сижу, глядя на горящий плавник, так легко поверить, что я снова молод, — сказал капитан Джим.

— Можете ли вы читать будущее в огне, капитан? — спросил Оуэн.

Капитан Джим посмотрел на них всех с любовью, а затем остановил взгляд на оживленном лице и сияющих глазах Лесли.

— Мне не нужен огонь, чтобы прочесть ваше будущее, — сказал он с улыбкой. — Впереди я вижу счастье для всех вас… для всех вас… для Лесли и мистера Форда… для доктора и мистрис Блайт… для маленького Джема… и для детей, которых еще нет, но которым предстоит родиться. Счастье для всех вас… хотя, заметьте, я предвижу, что будут у каждого из вас и беды, и тревоги, и горести — ни один дом, будь то дворец или маленький Дом Мечты, не может наглухо закрыться от них. Но им не взять верх над вами, если вы встретите их, зная, что у вас есть любовь и надежда. Вы сможете выдержать любой шторм, если любовь и надежда будут у вас за компас и лоцмана.

Старик вдруг встал и положил одну руку на голову Лесли, другую на голову Ани.

— Две добрые, милые женщины, — сказал он. — Честные, верные, на которых можно положиться. Ваши мужья «прославят вас у ворот»^[49], ваши дети вырастут и назовут вас благословенными в грядущие годы.

Была необычная торжественность в этой маленькой сцене. Аня и Лесли поклонились, как получающие благословение. Гилберт вдруг провел рукой по глазам. Лицо Оуэна Форда было озарено восторгом, как у того, пред чьим мысленным взором предстают дивные видения. Несколько мгновений все молчали. Маленький Дом Мечты добавил еще один яркий и незабываемый момент к своему запасу светлых воспоминаний.

— А теперь мне пора уходить, — произнес наконец капитан Джим. Он взял шляпу и чуть помедлил, обведя комнату долгим взглядом. — Доброй ночи всем вам.

Аня, пораженная в самое сердце необычной печалью, которая звучала в этих прощальных словах, прошла следом за ним через маленькую комнатку между пихтами.

— Все в порядке, — крикнул он весело, обернувшись и помахав ей рукой. Но в тот вечер капитан Джим сидел у старого очага Дома Мечты в последний раз.

Ступая тихо и медленно, Аня вернулась к остальным.

— Это так грустно… и так жаль его, как подумаешь, что он бредет сейчас совсем один к этому уединенному мысу, — сказала она. — И там нет никого, кто с радостью встретил бы его.

— Капитан Джим — такое приятное общество для других, что невозможно представить, чтобы он не был таким же приятным обществом для себя самого, — заметил Оуэн. — Но ему в самом деле, должно быть, бывает порой одиноко. Было в нем сегодня что-то от провидца — от того, кому свыше дано проречь… Ну, мне тоже пора уходить.

Аня и Гилберт скромно и незаметно удалились, но, когда Оуэн ушел, Аня вернулась в гостиную, где у камина все еще стояла Лесли.

— О, Лесли… я знаю… и я так рада за тебя, дорогая, — сказала она, обнимая ее.

— Аня, мое счастье пугает меня, — прошептала Лесли. — Оно кажется слишком большим, чтобы быть реальным. — Я боюсь говорить о нем, думать о нем. Вдруг это всего лишь еще одна мечта этого Дома Мечты, и она растает как сон, когда я покину эти стены.

— Нет, ты не покинешь их… пока Оуэн не заберет тебя. Ты останешься с нами до того времени. Неужели ты думаешь, что я позволила бы тебе снова уйти в тот пустой и печальный дом?

— Спасибо, дорогая. Я собиралась спросить тебя, можно ли мне остаться. Мне не хотелось возвращаться туда — это было бы возвращением к холодной пустоте и безотрадности прежней жизни. Аня, какой замечательной подругой стала ты для меня! «Добрая, милая женщина… честная, верная, надежная»… Капитан Джим так оценил твои достоинства.

— Он сказал «женщины», а не «женщина», — улыбнулась Аня. — Возможно, он видит нас обеих сквозь розовые очки его любви к нам. Но мы можем, по меньшей мере, постараться оправдать его веру в нас.

— Помнишь, Аня, — сказала Лесли задумчиво, — что я сказала однажды — в тот вечер, когда мы с тобой впервые встретились на берегу? Я сказала, что ненавижу свою красоту. Я ненавидела ее — тогда. Мне казалось, что, будь я некрасивой, Дик никогда не обратил бы на меня внимания. Я ненавидела мою красоту, зная, что это она привлекла его, но теперь… теперь я рада, что обладаю ею. Ведь это все, что я могу предложить Оуэну. Его артистическая душа черпает в ней вдохновение, и я чувствую, что пришла в его жизнь не с пустыми руками.

— О да, Оуэн пленен твоей красотой. Может ли быть иначе? Но глупо с твоей стороны говорить или думать, будто красота — это все, что ты приносишь ему. Он сам скажет тебе это — мне нет нужды ничего объяснять… А теперь я должна запереть дверь. Я ожидала, что Сюзан вернется сегодня, но она почему-то не пришла.

— Я здесь, миссис докторша, дорогая, — сказала Сюзан, неожиданно выходя из кухни, — и пыхчу как паровоз. Далековато от Глена досюда пешком.

— Рада снова видеть вас, Сюзан. Как чувствует себя ваша сестра?

— Она уже может сидеть, но, конечно, пока еще не ходит. Однако она теперь вполне обойдется без меня — ее дочь приехала домой в отпуск. И я, признаться, очень рада, что снова здесь, миссис докторша, дорогая. Нога у Матильды сломана — это точно, но язык — нет. Она кого хочешь до смерти заговорит, миссис докторша, дорогая, хотя мне неприятно говорить такое о собственной сестре. Она всегда была ужасная болтушка, и, однако, первой в нашей семье вышла замуж именно она. На самом деле ей не очень хотелось выходить за Джеймса Клоу, но она никак не могла обойтись с ним неучтиво. Не то чтобы Джеймс не был хорошим человеком… единственный изъян, какой я в нем вижу, — это то, что он всегда начинает читать предобеденную молитву с таким нечеловеческим стоном… и начисто отбивает этим у меня всякий аппетит… Кстати, о замужестве, миссис докторша, дорогая, это правда, что Корнелия Брайент выходит за Маршалла Эллиота?

— Сущая правда, Сюзан.

— Миссис докторша, дорогая, мне это кажется несправедливым. Вот я никогда не сказала ни единого слова против мужчин, а выйти замуж никак не могу. А вот Корнелия Брайент без конца оскорбляет их, но все, что ей потребовалось сделать, — это, так сказать, протянуть руку и взять одного. Это очень странный мир, миссис докторша, дорогая.

— Есть, как вы знаете, Сюзан, и другой.

— Да-да, — сказала Сюзан с тяжелым вздохом, — но миссис докторша, дорогая, там нет ни женитьбы, ни замужества.

Глава 39

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?