Почему в основу всего должна быть поставлена свобода?

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 29 из 48Следующая ⇒

Дело в том, что Станиславский работал над пьесой и над каждой ролью или даже каждой сценой, отсюда и «задачи», и «круги», и проч. Но никогда он не работал над талантом актера.

Если и работал, то только над тем, чтобы актер провел эту роль или данный кусок сцены хорошо или даже талантливо. Но как? Какими средствами и свойствами вообще надо обладать, чтобы и другая роль проводилась тоже талантливо, — этого нет и никогда не было. «Внимание», «круг», «ослабление мышц» — все это как будто бы и оттуда, но методы развития этого совсем не для театра, не для творчества актера на сцене. А какие-то... неизвестно для чего. Для данной сцены.

Станиславский как режиссер, всю жизнь выпускающий спектакли, не был теоретиком и педагогом, вырабатывающим главные свойства таланта. Он был педагогом для данной роли. Достигал хороших результатов он не тем, что открывал у актера истоки творчества, а тем, что «делал» ему роль, а что касается хорошего и верного самочувствия — он его или просто показывал, так как сам был хороший актер, или расшевеливал актера. А в чем тут все дело? Где главные пружины? Он и сам не знал, думая, что это или «задачи», или «физические действия». Но эти последние годятся только для данного места данной роли, а не являются созидающими талант этого актера.

Конечно, оттого, что актер сыграл двадцать ролей, да еще каждую по сто раз, у него укоренилась привычка быть более или менее правдивым — это если за ним наблюдать на каждом спектакле и поправлять, а то очень быстро все сползет к нулю.

Ведь главные-то свойства таланта не поставлены во главу угла! <...>

В дополнение ко всему: в «системе» Станиславского никакой свободы и непроизвольности и не было никогда.

О взлетах на репетициях

Иногда на репетициях «гениальные» проявления актера (Москвин) и —

обязательное снижение в дальнейшем. За сим — попытка схватить секрет (так сыгранной) сцены — здесь, в этой попытке, было все, кроме поиска свободы и

кроме поисков состояния творческого процесса, а в нем-то все и дело. Поэтому постоянной вдохновенной игры больше не было и быть не (могло).

Чаще же все эти «гениальные взлеты» творчества были оттого, что актер был доведен Станиславским до него. Но это было на один раз. Это гениальность, но не актера, а Станиславского, как режиссера.

Оглянувшись назад на Станиславского, видишь, что и его путь —

путь от «деспотизма» к свободе: он сам при взгляде на зажатого актера видел, что в ней <в свободе. — Ред> если не главная, то серьезная причина, сам показывал «свободу» (и Сулержицкий).

Станиславский видел связанность, злился на нее, смотрел на связанность как на «неспособность», «бездарность», «испуг» от публики. И боролся с ней «отвлечением» (паллиативом), и говорил, что всегда нужно иметь отвлечение

(гвозди)30. Верх отвлечения — его «физические действия», «добейтесь свободы!»

Все это не воспитание, а режиссерство (для данной сцены), — в другой раз опять все сначала.

Где-то сказать о связанности императивной школы: «надо», «надо», «надо»!

О значении свободы

Вот почему я ставлю ее во главу угла. Вот почему даже начинаю с ее развития.

Станиславский Хмелеву на одной из репетиций «Горячего сердца»: «Вы будете хорошо играть только тогда, когда добьетесь внутренней и внешней свободы».

«Вы добьетесь...» Почему «Вы»? Вы, а не я покажу Вам, как этого добиться? Потому, что он и сам не знал «КАК» и не знал, в чем секрет этого состояния и процесса «свобода».

Свобода есть сила, присущая жизни.

Необходимость (а также и время) есть сила, противодействующая свободе (силе жизни).

По Павлову рефлекс свободы — один из безусловных

рефлексов.

Дайте свободу свободе!

Если встать на ту точку зрения, что свобода есть сила, то выйдет, что «система» убивает эту силу и мало-помалу превращает силача в маломощного паралитика.

Человек свободен. Что это значит? Свободен, чтобы идти по первому толчку физиологии, или свободен ограничить себя.

Для актера в роли в любом случае — не ты делаешь, а кто-то в тебе, помимо тебя. «Пусть оно»!

Дело не только в свободе, надо еще и управлять ею. Но одно управление без свободы — только сухое рассуждение.

Вот это управление без свободы и есть то, что породила «система» Станиславского.

Да и разница в «управлениях»: у него все сознательное, обмозгованное и решенное, а мое управление идет из глубины, от художественного вкуса и получает источник от задания. А задание перерабатывается творчески, а не рассудочно.

«Система» — аналитический режиссерский путь, а не путь к воспитанию творчества

1953 г. 16.1У.

Везде и всегда, едва лишь заходит речь о «системе» Станиславского — для подтверждения ее высокого воспитывающего значения — приводится пример «сквозного действия» и другие аналитические пути режиссерского построения роли и выдаются за пути и приемы актерского творчества. Это огромное заблуждение.

При работе над ролью, если нет привычки подходить творчески, конечно, такой аналитический путь и разумен и верен. Все это так. И «система», действительно, здесь делает свое полезное, нужное дело. Но нужен талант или

необходимо на каждый кусок дать верное творческое самочувствие. Таланта может не быть (а чаще он запуган, загнан бог знает куда), и вот, наскочили на «физическое действие». Надо решительно во всем, или, вернее, надо подо все подвести физическое действие, тогда актер конкретно будет втянут в правду и органичность своего пребывания на сцене и действия там — в тех обстоятельствах. Как будто бы и волки сыты и овцы целы. Похоже на то, что можно обойтись и без таланта, лишь одними небольшими способностями... Похоже... Эрзац...

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману