Давид истребляет сборщиков дани

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 8Следующая ⇒

Дошла до Мсра-Мелика весть: «Давид взошел на Цовасар, снес воздвигнутую Мгером стену, восстановил тобою разрушенный храм Богородицы-на-горе, похвалялся: «Я Мсыру не данник. Мсыр – Мсра-Мелику, Сасун – Давиду Сасунскому!»

Как услыхал про то Мсра-Мелик, озлился, брызнул слюной, с упреком обратился к Исмил-хатун:

– Ах, матушка! Хотел я убить подлого этого сироту, а ты не дала. А теперь видишь, что он натворил?

– Ничего, сынок, ведь вы – братья! – молвила Исмил-хатун. – Пускай Мсыр будет твой, а Сасун – Давидов! Ты на него войной не ходи! Вы – братья!

Созвал Мсра-Мелик меджлис, созвал мудрецов и обратился к ним за советом, как Сасун разорить, как с Давидом покончить.

Был в меджлисе удалой пахлеван по имени Козбадин. Встал он и речь произнес.

– Много лет тебе здравствовать, царь! – сказал он. – Такому доблестному, славному и державному царю, как ты, не подобает самому идти войной на гяура. Отряди со мной тысячу пахлеванов – я пойду к сасунцам.

Семилетнюю дань соберу я с них:

Одномастных коней, резвоногих, лихих,

Сорок золотом чистым набитых вьюков,

Сорок дойных коров, упряжных быков,

Сорок женщин высоких – верблюдов грузить,

Сорок ростом поменьше – чтоб жернов крутить,

Сорок дев, чтоб натешился ими ты всласть,

Сорок телок упитанных – и чтоб под масть!

– На придачу, – примолвил Козбадин, – убью шалого Давида, а его голову тебе в дар принесу.

– Нет, мне этого мало! – объявил Мсра-Мелик. – Разрушь Богородицу-на-горе, восстанови стену вокруг моего Цовасара.

Козбадин ему на это молвил с поклоном:

– Мой властелин! Раз ты повелел, считай, что Богородицу-на-горе я уже снес, а цовасарскую стену восстановил.

– Храбрый Козбадин! – сказал ему на это Мсра-Мелик. – Коли так, даю тебе полную волю: набери, сколько надо, войска, возьми, сколько надо, оружия, иди на Сасун, собери дань за семь лет, принеси мне ее, а на придачу – голову шального Давида, чтоб от сердца у меня отлегло. Добром отдадут – бери, не отдадут – Сасун разори, мешки с землею сасунской навьючь на сасунских коней, на сасунских беременных женщин сасунские камни навьючь и все это доставь в Мсыр.

– Много лет тебе здравствовать, царь! – сказал Козбадин. – А мне что ты за это дашь?

– А чего бы тебе хотелось?

– Твоего коня-шестинога.

– Дам тебе моего коня-шестинога да еще полцарства в придачу.

– Уууххх!..

У Козбадина дух захватило от радости. Собрал он рать и во все концы разослал глашатаев, чтобы они славили нашествие его на Сасун. Мсырские женщины хоровод стали водить, песню затянули:

Идет на Сасун удалой Козбадин -

Так ему повелел Мсра-Мелик – властелин.

У сасунцев отнимет он все их добро -

Мы разрядимся в золото и в серебро.

Много дойных коров пригонит он в Мсыр -

Будем масло сбивать и варить будем сыр.

Разорви, Козбадин, ты Давида в клочки,

И да будут все дни твоей жизни легки!

Одна мужа своего ругает на чем свет стоит, другая, глядя на нее, – единственного сына:

– А, чтоб ты подох! Чего дома сидишь, бездельник? Вставай, иди на войну, иди на Сасун, а домой возвращайся с добычей!

Жила-была в Мсыре старуха – ее когда-то давно из Сасуна сюда пригнали. Мыла она в ручье шерсть, смотрит – идет Козбадиново войско. Она и крикни ему вслед:

Эй, Козбадин, бахвал, хвастун!

Как зверь, ты мчишься на Сасун.

Коль на Давида нападешь -

Побитым псом домой придешь.

Козбадин меч выхватил, замахнулся на старуху. Тут женщины закричали, старуху обступили, сказали Козбадину:

– Ты что ж это, на беззащитной старухе удаль свою показываешь? Коли ты такой храбрый, поезжай, Давида лучше убей!

Козбадин и военачальники его – Чархадин, Бадин и Судин – с тысячью пахлеванов выступили в поход.

Дошли до сасунской границы, на поле Леранском разбили шатры. Взял с собой Козбадин военачальников своих, сорок могучих пахлеванов на сорока верблюдах, вступил в Сасун, вошел в Оганов дворец и такую речь там повел:

– Послушайте, что я вам скажу, отцы города Сасуна! Мсра-Мелик послал меня собрать с вас дань за семь лет, а на придачу велел он голову шалого Давида ему привезти.

Задрожали от страха колени у Горлана Огана. Велел он зарезать быков и баранов, роскошный пир незваным гостям устроил.

– Вы тут пока отдохните, – сказал он, – а я тем временем дань соберу да поищу Давида.

– Живо! – возгремел Козбадин.

Разве Горлан Оган был изменником? Разве способен он был Давидову голову Мсра-Мелику отдать, загасить светоч сасунскйй? Нет, он боялся, что Давид, узнав о нашествии Козбадиновой рати, вскипит, вызовет Козбадина на единоборство, разозлит Мсра-Мелика и обрушит на отчий край еще горшие беды. Пошел Горлан Оган к хромому попу – Давид у него псалмы читал. Оган обманул Давида, сказал:

– Хочется мне, мой мальчик, съесть шашлык из дикого барана. Сходи-ка в горы, убей дикого барана – мы его съедим.

– С радостью, дядя!

Не знал Давид, какая беда посетила Сасун. Взял он лук, стрелы и пошел на охоту.

А Горлан Оган и Пачкун Верго пошли по городу, отобрали сорок девушек, сорок женщин рослых, сорок женщин низкорослых и заперли в большом сарае. Потом отобрали сорок коней, сорок телок, быков и коров и заперли в других сараях. А потом вошли в главную сасунскую сокровищницу, чтобы отмерить сорок вьюков золота.

Козбадин, Бадин, Чахардин и Судин сидели, ноги поджав, на ковре.

Горлам Оган чувалы держал, а Пачкун Верго ящиком отмерял сасунское золото и ссыпал его в мсырские чувалы.

В это время мсырские воины ворвались в Сасун. Дома грабили, жен и дев уводили.

А Давид охотился в дальних горах.

В полдень убил он дикого барана, взвалил себе на спину и направился в город. По дороге залез в огород к старухе. Давид любил репу – за это его прозвали сасунским шалым репоедом. Залез он в огород, добычу положил наземь, стал наконечником копья репу выкапывать.

Выкапывает да ест.

А старуха Давида искала. Зашла в огород, да как увидела, что Давид репу уминает, заплакала в три ручья и сказала:

– Прах тебя, малый, возьми! Недостоин ты сыном своего отца называться!

Чтобы мне своими руками сшить тебе саван, чтобы твою душу архангел унес, шалый ты репоед сасунский!

– Нанэ! – молвил Давид. – Неужели у тебя из-за двух несчастных головок репы поворачивается язык так меня клясть?

А старуха ему на это:

– Как же не клясть тебя, блудный сын? Ты здесь лопаешь репу, а в это время Сасун разоряют. Мсра-Мелик снарядил войско – собрать дань за семь лет. Твои дядья весь город обрыскали, ни женщин, ни девушек не пощадили – собрали и в сарае заперли, а потом их угонят в Мсыр.

– Ой-ой-ой! – простонал Давид.

– Вот тебе и «ой-ой-ой»! – передразнила старуха. – Пусть рухнет Сасун – и так он уже дотла разорен! Была у меня одна-единственная дочь – и ту отняли, взяли в полон.

– Что ты говоришь, нанэ?

– Чтоб тебя змея укусила – вот что я говорю! Козбадин и военачальники его сидят в сокровищнице твоего отца, твои дядья, Пачкун Верго да Горлан Оган, отмеряют сасунское золото, ссыпают его в мсырские чувалы, а ты репу жрешь. Чтоб тебя огонь с небес пожрал!

Разве ты сын Львораздирателя Мгера?

Поддел Давид убитого барана концом копья и пошел со старухой в город. Что же там его ожидало?.. Всякий раз, когда Давид, возвращаясь с охоты, проходил по городу, всюду слышались говор и смех, везде пировали, плясали. Нынче же словно облако скорби накрыло город: отовсюду неслись рыданья и крики, вопли и стоны, всюду, куда ни кинешь взор, – грабеж и побоище, и каждый спасался как мог. Сасунцы проклинали Давида:

– Ох уж этот Давид! Чтоб он ногу себе сломал, чтоб и духу его не было в Сасуне!

Удивился Давид.

– Вот тебе раз! – молвил он. – За что же они меня проклинают?

– Как – за что? – сказала старуха. – Ты цовасарскую стену снес, Богородицу-на-горе вновь воздвиг, Мсра-Мелик озлился и рать послал на Сасун, Козбадин со своими военачальниками в город вошел, дань собирает, а воины дома грабят, жен и дев уводят.

– Какую же дань хочет с нас взять Мсра-Мелик? – спросил старуху Давид.

Старуха ему на это ответила:

Мсра-Мелик отрядил против нас свою рать,

Чтобы дань за семь лет подчистую собрать:

Сорок золотом туго набитых вьюков,

Сорок дойных коров, упряжных быков,

Сорок женщин высоких – верблюдов грузить,

Сорок ростом поменьше – чтоб жернов крутить,

Сорок дев, чтоб натешился ими он всласть,

Сорок телок упитанных – и чтоб под масть,

Сорок резвых коней к нему в Мсыр увести,

Да башку твою глупую напрочь снести!

Дядья твои жен и дев отобрали, в сарай загнали, ворота – на запор. Моя единственная дочь там же взаперти сидит.

– Нанэ! – молвил Давид. – Проводи меня к этим сараям. Я не дам им угнать в Мсыр не только что твою дочь, а и пылинку из нашего края!

Подвела старуха Давида к сараям. Изнутри доносились вопли, рыданья и стоны. У ворот стояли на страже десять мсырских пахлеванов.

Давид их всех положил, выломал ворота, жен и дев на свободу выпустил.

– Идите домой, матери мои и сестры! – сказал он. – Живите на свободе и молитесь за меня. А я за вас сложу голову в битве.

Сасунские жены и девы вышли на волю и, благословляя избавителя своего, пошли по домам

– Коли ты, родной наш Давид, трудился – будь сыт, а и не трудился – все равно будь сыт! – говорили они.

Подошел Давид к другим сараям, ворота распахнул, сказал:

– Выходите, сасунские твари! Расходитесь по хлевам своих хозяев!

Освободив женщин сасунских и сасунский скот, Давид подошел к главной сокровищнице отца своего, стал в дверях и обратился к дядьям своим с такими словами:

– Вот вы как защищаете отчий край! Я – один и сам за себя отвечаю. А вы взамен одной моей головы целый Сасун отдаете врагу?

Заглянул Давид внутрь сокровищницы – и что же он видит? Козбадин, Чархадин, Бадин и Судин сидят, поджав под себя ноги, Горлан Оган держит чувал, а Пачкун Верго ящиком меряет сасунское золото и осыпает в мсырские чувалы.

– Что вы делаете? – крикнул Давид.

– Грехи твои искупаем, сумасброд сасунский, – отвечал Горлан Оган.

Подошел Давид, взял Верго за руку и сказал:

– Дядя Верго! Ты стар, отойди, я буду мерить наше сасунское золото и в мсырские чувалы ссыпать.

Пачкун Верго со страху штаны замарал.

– Не подпускайте полоумного этого малого, меряйте золото сами! – сказал Козбадин.

– Как бы не так! – сказал Давид. – Отмерять золото буду я.

– Не в свое дело не суйся, Давид, иди домой, – сказал Горлан Оган.

При этих словах выхватил Давид ящик у Пачкуна Верго, перевернул

его кверху дном, сперва насыпал лопатой золото на опрокинутое дно, потом сыпал его на пол, а в мсырский чувал дважды опрокинул пустой ящик.

– Вот вам один, вот вам другой!.. – сказал он.

– Эй, эй, эй! – заорал Козбадин. – Горлан Оган! Ты впустил сюда бешеного этого щенка, чтобы он издевался над нами?! Прогоните его, а не то я сейчас ему голову отсеку!

Повел на него грозными очами Давид и сказал:

– Ишь ты!.. Так-таки и снесешь?

Испугался Козбадин.

– Эй, Горлан Оган! – сказал он. – Ты намерен дань Мсыру платить? Коли намерен – плати! А не намерен – я скажу Мсра-Мелику, он придет, ваш Сасун разорит, мешки с землею сасунской навьючит на ваших коней, на сасунских беременных женщин сасунские камни навьючит и угонит в Мсыр.

Разгневался Давид, – Хлеб, вино, всемогущий Господь!.. – вскричал он, схватил ящик, замахнулся на Козбадина; тот голову пригнул, ящик ударился в стену, пробил ее и пролетел такое расстояние, какое только за семь дней можно пройти.

Устрашился Козбадин, вскочил и давай Бог ноги! Давид его догнал, схватил за шиворот, семь раз подряд трахнул башкой об стену и сказал:

– Поезжай в Мсыр, передай Мсра-Мелику мой поклон и скажи: «У Львораздирателя Мгера есть сын, а зовут его Давид». И еще скажи, чтоб он в другой раз на Сасун рать не двигал, страну нашу не разорял, жен и дев наших не уводил. Про сасунскую дань забудьте! Так говорит Давид, сын Львораздирателя Мгера, огнерожденного Санасара внук: «Мсыр – Мсра-Мелику, Сасун – сасунскому народу. Пусть себе Мелик живет-поживает, а мы тоже будем жить-поживать».

Козбадин, Чархадин, Бадин и Судин в страхе и трепете пустились бежать и перевели дух только на поле Леранском, в своих шатрах.

Как скоро очухался Козбадин, кликнул он военачальников своих и сказал:

– Обманули мы нашего царя, похвалялись: вот, мол, пойдем на Сасун, соберем дань за семь годов, жен и дев в Мсыр приведем, Давидову голову принесем. Где сасунская дань, где Давидова голова? С каким лицом покажемся мы Мсра-Мелику?

– А что ты предлагаешь? – спросил Чархадин.

– Поднимемся на Цовасар, – отвечал Козбадин, – разграбим Богородицу-на-горе, разрушим обитель, а награбленное в Мсыр привезем, скажем: это и есть мсырская дань.

– А коли узнает Давид? – спросил Бадин.

– Мы туда тайком проберемся, – отвечал Козбадин. – Пока Давид спохватится, мы успеем ограбить храм – и во весь опор домой, в Мсыр!

– А коли Мсра-Мелик спросит: «Где Давидова башка?» – что мы ему скажем? – дрожа от страха, спросил Судин.

– Скажем: Давид улизнул в горы, и мы его так и не могли сыскать, – отвечал Козбадин.

Ночью Козбадин собрал свое войско, поднялся на Цовасар и окружил храм Богородицы.

Как увидели Чарбахар-Ками и Батман-Буга мсырское войско, друг другу сказали:

– Это не паломники! Паломники не все верхом ездят: бывают конные, бывают и пешие. А это, сейчас видно, недобрые люди, разбойники.

Затворим ворота, да еще своими спинами подопрем их. Коли то богомольцы, мы им отворим, а коли злодеи, не отворим, пусть едут своею дорогой!

Как ни старался Козбадин с тысячью своих пахлеванов, так и не сумел ворота открыть. Наконец Чархадин предложил:

– Давайте зайца убьем, возьмем точно такую, как у Давида, капу, заячьей кровью ее пропитаем, перебросим через ворота и скажем: «Эй вы, пахлеваны! Вашего господина убили, подмоги вам ждать неоткуда, к чему вам упорствовать?»

Воины мсырские так и сделали.

Чарбахар-Ками и Батман-Буга силой были богаты, умом бедны. Как увидели они окрашенную заячьей кровью капу, сказали друг другу:

– Это Давидова капа!

Посыпали пеплом головы, лица себе исцарапали, но ворот все же не отворили.

Тогда Козбадин поднялся на стену и крикнул:

– Эй, епископы, архимандриты, священники! Почему ворота на запоре держите? Безумцы вы! Мы вашему Давиду башку срубили и везём ее Мсра-Мелику, не на кого вам теперь надеяться. Отворяйте! Коли добром не отворите, мы ворота повалим, ворвемся, всех вас перебьем.

А коли по доброй воле отворите, ни один волос с вашей головы не упадет!

Как ни грозил, что ни сулил Козбадин, монахи были непреклонны.

– Не отворим! – говорили они друг другу. – Пусть Козбадин надорвется от крика!

Среди монахов оказался трусливый архимандрит из рода Пачкуна Верго. Темной ночью, когда сторожа-пахлеваны спали, он прокрался к воротам, распахнул их, и мсырское войско хлынуло в монастырь. Проснулись сторожа, да поздно. Ударили они себя по лбу – и скорей бежать.

Мсырские лиходеи разрушили храм и перебили сорок епископов, сорок архимандритов, сорок священников, тридцать девять монахов, храм дочиста разграбили, золото, серебро, драгоценные камни на верблюдов навьючили и повезли в Мсыр.

Одному лишь монаху удалось схорониться за трупами, и он уцелел. Как скоро мсырское войско ушло, инок выбрался, первую попавшуюся окровавленную рясу схватил и бегом побежал в Сасун бить тревогу.

Отобрал Давид у сборщиков дани отцовское золото и сразу повеселел.

Теперь он со своими однолетками, неженатыми юношами и молодыми девушками, каждый день пировал, мясом оленьим лакомился, семилетнее вино гранатное пил, песни разудалые пел.

Когда прибежал к Давиду инок, Давид находился в сильном подпитии.

Инок прямо с порога крикнул:

– Давид! Храм Богородицы-на-горе разрушили, а ты здесь гуляешь?

– Подойди поближе, монашек! – сказал ему Давид. – Подойди, не бойся! В чем нуждается монастырь? Может, свечей у вас недохват? Или ладана? Или елея? А может, еще в чем нужду терпите? Бери все, что тебе надобно, и скорей возвращайся, а то опоздаешь к обедне.

– На что нам свечи, Давид? – воскликнул монах. – На что нам елей и ладан? Монастыря больше нет! Мсырские душегубы налетели, монастырь разграбили, разнесли, забрали все ценное и умчались.

– Э, что ты мне сказки рассказываешь! – отмахнулся от него Давид и обратился к Горлану Огану: – Дядя! Спроси у этого монаха, в чем у них недостаток? В ладане? В елее? В свечах? Отпусти ему, сколько он ни попросит, и пусть сей же час возвращается в монастырь, а не то опоздает к обедне.

Монах, видя, что Давид во хмелю и что ему не втолковать, бросил к его ногам окровавленную рясу. Поглядел Давид на окровавленную рясу и, придя в недоумение, спросил:

– Эй, брат!.. Что это? Что случилось?

– Давид, умоляю тебя: протрезвись! Пришли мсырские воины, убили сорок епископов, сорок архимандритов, сорок священников, сорок монахов, монастырь твой разрушили, разграбили, мсырские вьюки утварью церковной набили и ушли.

Мигом хмель соскочил с Давида.

– Что такое?.. – воскликнул он. – Разграблен монастырь Богородицы-на-горе? Монахи все перебиты?.. Так я тебя понял, монах?.. А кто был во главе мсырского войска?

– Козбадин, – отвечал монах, – с ним тысяча пахлеванов.

– Как давно они ушли?

– Они ушли в одну сторону, а я тем временем – в другую.

– Эй, сотрапезники! – крикнул Давид. – Вы тут пируйте, ешьте и пейте на здоровье, а я за вас постою!

Побежал Давид к старухе и все рассказал ей про монастырь.

– Нанэ! – опросил он. – По какой дороге я должен идти, чтобы выйти наперерез Козбадину?

– Стой у Батманского моста, – отвечала старуха. – Какой бы дорогой ни шел Козбадин, все равно ему моста не миновать.

Вырвал с корнем Давид стройный тополь, взвалил его себе на спину и двинулся в путь.

Шел, шел, пока не дошел до Батманского моста. А как дошел, тотчас укрылся за высокой скалой. Глядь-поглядь – нет Козбадина. «Неужто он уже прошел через мост, а я опоздал?» – думал Давид.

Внезапно послышался конский топот.

Козбадин хохотал и орал во все горло:

– Здорово мы насолили Давиду! Всех его монахов вырезали, монастырь разрушили и разграбили. Не явился Давид на выручку к своим монахам. Струсил – в горы улепетнул. Что бы ему сейчас передо мною предстать. Схватил бы я его, голову ему отрубил и Мсра-Мелику отвез.

И тут как раз Давид из-за скалы вышел.

– Ишь ты какой, Козбадин!.. – сказал он. – Так-таки и отрубишь мне голову, коли я пред тобою предстану? А ну, попробуй отруби!

С этими словами махнул Давид тополем вправо, махнул влево – все мсырское войско разгромил: кого убил, кого в реку сбросил – никого в живых не оставил.

Козбадин припустил было своего коня-шестинога, да не тут-то было!

Давид его догнал, схватил, сбросил наземь, хватил его кулаком по лицу, шею ему скривил, губы рассек, зубы выбил, вбил их ему в лоб и в великом гневе воскликнул:

– Ах ты мсырский обманщик! Ты что натворил? Разве я тебя пощадил в отцовской сокровищнице, чтобы ты монастырь разрушил, святых отцов перерезал?

Козбадин ноги Давиду поцеловал.

– Давид! – возопил он. – Богом тебя заклинаю, молю! Пощадить! меня, а я буду тебе верным слугой!

– Нет, – возразил Давид. – Ты – слуга Мсра-Мелика, ему и служи.

Я тебя не трону. Поезжай в Мсыр и расскажи там, каков Сасун. Пусть Мсра-Мелик придет к нам сюда – мы с ним силами померяемся. А коли не явится – стало быть, он хуже бабы последней.

С этими словами схватил Давид Козбадина за шиворот, посадил на коня-шестинога, ноги Козбадину связал под брюхом коня и ударил коня кулаком по крупу.

– Теперь вези своего хозяина до самого Мсыра! – примолвил он.

Мсырские женщины шерсть мыли в ручье. Как завидели они Козбадина, бросили шерсть, стали поперек дороги, обступили его и все разом заговорили:

Ай, похвальбишка! Стыд и срам!

Ты чуть живой плетешься к нам.

Кто разукрасил так твой лоб?

А зубы где? Ты смотришь в гроб.

Обещанное где добро?

Где золото и серебро?

Где сорок племенных коров?

Ты только хвастаться здоров.

Каким глядел ты молодцом!

Пришел – с общипанным хвостом…

Где наши соколы – мужья,

Где пахлеваны – сыновья?

Козбадин разобиделся, расстроился, рассвирепел и так им ответил:

У всех у вас короток ум,

Хоть длинен волос… Что за шум!

Молчать, бесстыжие, молчать!

Вам плакать впору – не кричать.

Ишь подняли какой содом!

Не вам судить меня судом.

Я чаял выйти на простор,

А там что пропастей, что гор!

Я чаял: там уж мы рубнем,

Я чаял: там уж мы гульнем!..

Как гром, громка сасунцев речь,

Как молния, разит их меч,

Стрела у них бьет, как бревно,

А рана от стрелы – с окно.

У них былинка – что копье.

Разбиты мсырцы… Эй, бабьё!

Кому я говорю? Пожди:

Весною зарядят дожди,

Потоки хлынут к вам с добром:

С лодыжкой мужа иль с ребром.

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте